— А мой? — прервал ее Карен. — Как рассудительный и мудрый провидец? Или как добросердечный, справедливый судья? Ты не годишься в миротворцы, Леся, потому что сама занимаешь достаточно сомнительную и шаткую позицию. Но если тебе уж так хочется нас помирить… — мальчик задумался. — Не знаю только, зачем тебе это нужно… Ты не меркантильна, не слишком контактна и вообще нуждаешься лишь во мне. Звучит, конечно, нескромно, зато абсолютно правдиво. Знаешь, если честно, я иногда скучаю по родителям, особенно по маме. Но простить их и понять невозможно! Поставь себя на мое место, или нет, не так, лучше поставь себя на место моих родителей, а Полину — на мое! Ну и что бы ты сделала, если бы она вдруг влюбилась в совершенно неподходящего, на твой взгляд, человека?
Олеся растерялась. Карен иезуитски, в упор смотрел на нее. Он ловко и коварно предложил ей достаточно сложный вариант, но отступать было некуда.
— Наверное, — неуверенно начала она, — я бы не пошла на самые крайние меры… Но, боюсь, отреагировала бы не слишком приятно.
— Человек иногда представляет себя хуже, чем он есть на самом деле, — прервал ее Карен и потянулся целоваться. — Вот как ты сейчас. Но душишься ты многовато…
Олеся отстранилась.
— Критикан! Тогда нечего приставать с поцелуями.
— У меня появилась аллергия на духи, — мгновенно придумал изворотливый Джангиров. — И все по твоей вине! Поэтому я могу начать чихать и кашлять. Кстати, Полина унесла сегодня половину твоего запаса помады.
Олеся удивилась. Она еще этого не заметила.
— Полька собирается красить губы?
— Очевидно, — продолжая целоваться, глуховато отозвался Карен. — Она изрекла, что у тебя слишком много помады. И она права, Леся…
— Значит, вы оба дружно взялись меня перевоспитывать? Ничего не получится! Слишком поздно! Это делать нужно было значительно раньше.
— Но я, к сожалению, не знал тебя раньше, — шепотом сообщил мальчик. — Иначе я давно бы тебя перевоспитал, Леся, и ты никогда в жизни не отпихивала бы меня ни днем, ни ночью. Не толкайся и не царапайся, ты в прошлый раз так вцепилась мне ногтями в плечо, что следы не пройдут до самой смерти. А еще раньше ты укусила меня до крови…
— Нет, это, в конце концов, невыносимо! — Олеся отбросила его от себя и спрыгнула на пол. — Ты сегодня высказываешь одни претензии в мой адрес! Раз уж я такая неумеренная и несдержанная, нечего иметь со мной дело! То нельзя, это нельзя! Ты просто диктатор, и больше ничего! И если ты не прекратишь…
— Не прекращу! Я никогда не прекращу! — медленно приблизившись к ней и зажимая ей рот ладонью, прошептал Карен. — Да, я жуткий диктатор, просто ужасный. Гитлер, Сталин, Муссолини… Властные структуры. Мой отец называет себя "человек режима". Или АД — по первым буквам его имени и фамилии. Я весь в него, Леся… Но тебе очень нравится выполнять мою волю и подчиняться. Даже не старайся меня обмануть. Тоталитарный режим — как раз по тебе, и ты вовсе не хочешь, чтобы я свой диктат когда-нибудь отменил!
Олеся потихоньку отступала от него, пока не уперлась спиной в стену.
— Вот теперь тебе никуда от меня не деться! — с удовлетворением констатировал юный главнокомандующий. — Можешь кусаться и царапаться, только учти, что ребята из мастерской на днях уже интересовались, почему я держу такую свирепую кошку. Почему я держу такую свирепую кошку, Леся?.. Ну почему… Почему…
Олеся выскользнула из-под его рук и быстро открыла дверь в коридор.
— Дети! — предостерегающе сказала она. — У тебя вечно все не вовремя!
Карен вытянулся на диване, взяв в руки один из ее журналов.
— Тогда давай продолжим разговор о званом обеде, — немного помолчав, снова заговорил он. — Глеб и Юрате, кто еще?
— Эмма! — неожиданно с вызовом заявила Олеся, сама не понимавшая, почему она выпалила это имя.
Карен отложил журнал и удивленно приподнялся.
— Госпожа Малахова? Странно… Ну, хорошо, я не против, пусть будет Эмма Дмитриевна. Собираешься устроить вечер приятных воспоминаний о господине Малахове? Мне в пику? И что ты хочешь доказать?
Олеся ничего не хотела доказывать, просто наступившее в последнее время затишье и спокойное течение жизни стали ей слегка надоедать: Карен угадал. Казалось, ее начинает тяготить их связь. Иначе почему с утра до вечера Олесю одолевала тяжелая непомерная лень? Ею овладела одуряющая постоянная усталость и безразличия ко всему вокруг, заставившая бросить любимый бег по утрам и не менее любимые тренажеры. Пока она, наконец, не догадалась об истинной причине…
— Поцелуй меня, Леся! — с затаенной тревогой попросил чуткий Карен, искоса наблюдая за ней.
Эти ее вспышки, постоянные замечания, явное нежелание его обнять… Эти невидящие мрачноватые глаза… Олеся нехотя приблизилась к дивану, наклонилась и замерла.
— Ты плохо переносишь жару? Видишь ли, ты очень изменилась… Устала или… — Он не договорил. Он не желал никаких "или" и просто не мог их допустить. — У тебя стали совсем чужие глаза. Они больше не смотрят на меня, Леся…
Олеся тихо села рядом и сложила руки на коленях.
— Я должна тебе кое-что сказать, — неохотно начала она.
