Карен насторожился. Что еще она выдумала, пока сидит день за днем дома одна, ожидая его возвращения?
— Я, конечно, сама ошиблась, но и ты тоже ни о чем серьезно не думаешь, — с привычными в последнее время нотками обвинения и раздражения продолжала Олеся. — Не знаю, как это получилось… Этого никак не должно было быть, но я беременна…
Карен быстро сел и провел рукой по лбу. Он действительно почему-то не задумывался о подобной проблеме, ну вот просто не приходило в голову…
— Мне нужно к врачу, время идет, а я совсем расклеилась и боюсь… — вяло закончила Олеся. — Во всем виновата твоя молодость.
Мальчик снова нервно потер лоб. О своей молодости лучше сейчас не слышать. Проклятую истину, очевидно, замять невозможно.
— Неясно, Леся, — быстро сказал Карен. — Разве ты не хочешь от меня ребенка? Ты боишься, что нам не вытянуть? Но мы вытянем, что тут думать, я не понимаю…
— Не понимаешь? — взвилась Олеся. — Ну, какие могут быть у меня дети? Я не собираюсь больше рожать! И Полина с ее нехорошей наследственностью… Ты сам прекрасно знаешь!
— Знаю, — Карен придвинулся к ней. — Я все знаю и многого не учел, но раз уж так получилось… Почему ты не хочешь от меня ребенка, Леся?
Он ставил вопрос категорично и однозначно: "Разве ты не хочешь ребенка от меня, Леся? От меня?!"
— Да не от тебя, Карен! Я не хочу их вообще после Полины! Все должно остаться так, как есть! И если тебя по какой-то причине это не устраивает… Отец Полины бросил меня, потому что я родила, а теперь ты хочешь меня бросить, потому что я не хочу рожать! Чудесный противоположный вариант!
— Разве я сказал, что собираюсь тебя бросать? — повернув к себе ее лицо, мягко спросил Карен. — Опять ты сочиняешь небылицы! Я только что узнал новость, которую, наверное, ты все-таки должна была сообщить мне раньше — но это вовсе не в качестве обвинения! Ты как-то неожиданно ушла в себя, я никак не мог понять, что случилось…
— Так бывает часто, — рассеянно объяснила Олеся. — Начинаешь слушать и слышать только ребенка…
— Да? — по-детски наивно удивился Карен. — Я не знал… А разве ты его уже слышишь?
Олеся засмеялась.
— Нет, ну что ты! Еще слишком рано. Но все в тебе перестраивается на другой лад, и жизнь становится заторможенной, тихой… Спокойный ритм ожидания… Ты только ждешь — и ничего больше…
— Ждешь — и ничего больше, — задумчиво повторил мальчик. — Как хорошо ты сказала… Ты не хочешь ребенка вообще? Не от меня, а вообще? Я правильно тебя понял, Леся?
— Да, да, Карен, — торопливо согласилась Олеся.
Она боялась его негодования и нового взрыва. Но Карен чувствовал безграничную обиду.
— Ты бы могла родить мне сына, и отец стал бы дедом… Представляешь: дед Ашот Джангиров! Он был бы, наверное, счастлив.
— И тогда ты помирился бы с отцом?
Карен покачал головой, но неуверенно, словно сомневаясь в себе.
— Нет, вряд ли… Но ведь нельзя же не показать ему внука. Или внучку. — Он снова лег, вытянувшись, и осторожно уложил Олесю рядом с собой. — Мы бы просто показали ему… Но что обсуждать несбыточное: ты же не хочешь рожать мне детей! А может, я все-таки смогу тебя уговорить? Может, ты еще передумаешь, Леся? Ведь это так просто: девять месяцев — и все! Даже меньше! А сколько нам еще осталось ждать?
— Нисколько! — отрезала Олеся и передразнила его. — Девять месяцев — и все! Поноси девять месяцев, тогда и рассуждай! У меня токсикоз, я вообще ничего не ем…
Карен прижал ее к себе.
— Бедная моя, замученная Леся! И это я во всем виноват, мерзкий, безмозглый, наглый Джангиров! Навязался на твою голову! И еще совершенно не задумывался о последствиях… А вот не ешь ты всегда, даже без всяких беременностей, поэтому…
— Что поэтому? — пытаясь вырваться из его рук, сердито спросила Олеся. — Поэтому ничего не изменилось, ты это хочешь сказать? По-твоему, абсолютно ничего страшного в нашем положении нет: без денег, с двумя детьми и с возможным третьим в придачу, отвергнутые родителями…
— Довольно, не продолжай! — закрыл ей ладонью рот Карен. — Сейчас начнется долгое и подробное перечисление наших кошмарных несчастий! У тебя трагическое восприятие жизни. А по-моему, ничего страшного нет, в конце концов, все образуется! Если только ты, конечно, не будешь делать глупости… Давай мириться, на сегодня нам хватит с лихвой. И сколько можно надо мной издеваться, я уже весь исстрадался, а тебя никак не допросишься: поцелуешь ты меня наконец или нет? Я надеюсь, беременным это не запрещено?
Олеся через силу улыбнулась.
— А… ты на самом деле очень плохо себя чувствуешь? Я ведь не знал… Отменяем всех гостей и день рождения тоже.
— Нет, нет, что ты! — испугалась она. — День рождения ни в коем случае, а о гостях я подумаю. Только вот когда я все сделаю…
Карена передернуло. Не сдержавшись, он отшвырнул Олесю к стене и резко встал с дивана.
