Богоматерь смотрела на нее с иконы строго и сочувственно. Она одна умела сострадать. Олеся медленно вышла из церкви, куда часто приходила помолиться за Полину. Дочка выросла и постоянно вносила в дом все новые и новые трудности.
— Какое на тебе несметное количество грехов, раз ты их без конца отмаливаешь, — насмешливо сказал недавно Карен. — А я даже не подозревал о них!
Олеся не ответила. Она сидела в кресле с ногами и думала о дочери. Ей исполнилось шестнадцать лет. Столько же, сколько было Карену в страшный, едва не сломавший их год. Теперь Полина спокойно, методически пробовала сломать свою жизнь, а заодно и жизнь матери.
— Мы продолжаем играть в теннис? — поинтересовался Карен, перебирая книги на столе. — По-моему, она заигралась. Но, в конце концов, каждый играет во что хочет. Хотя мне жалко Левона. И Полю тоже. Эта игра ей не по плечу. Он ей не подходит.
Он — тренер, у которого Полина брала уроки тенниса.
— Я его даже ни разу не видела, — грустно сказала Олеся.
— Что для тебя вовсе не обязательно, — мельком взглянув на нее, отозвался Карен. — Впрочем, хорошая мысль: стоит пригласить его в гости. А заодно Глеба. Пусть он потолкует с теннисистом, у него беседа получится лучше, чем у тебя.
— А ты не хочешь?
— Ну, нет, уволь! Могу только подключиться по ходу действия. Прости за откровенность, Леся, но кажется, она давно с ним спит, а ты спокойно сидишь в своем кресле!
— Интересно, а что, по-твоему, я должна делать? — вспылила Олеся. — Насчет приглашения я все прекрасно поняла! Кстати, помнится, когда-то ты был категорически против вмешательства родителей в дела детей!
Карен засмеялся и покачался на носках.
— Ну, времена меняются! Кроме того, сейчас речь идет о девочке, а это совсем не то, что мальчик, — И он, лукаво подмигнув, издевательски посмотрел на жену. — Ты хоть немного представляешь себе разницу между ними? Или стоит тебе кое-что объяснить?
— Немного — представляю! — недовольно сказала не расположенная к шуткам Олеся. — И немного догадываюсь о том, что ты собираешься мне поведать!
— Ничего особенного! — живо поблескивая глазами, сказал Карен и сел на пол. — Ты по обыкновению ничего не видишь дальше своего носа. Извини. Научить тебя анализировать и рассуждать невозможно.
— Потому что учитель отвратительный! А был бы другой на твоем месте…
Карен угрожающе поднялся с ковра.
— Это кто же собирается занять мое место? Оно, кажется, еще не вакантно! Что на сей раз родила твоя богатейшая фантазия? — Он был прирожденным актером и даром перевоплощения владел в совершенстве. Карен подошел к Олесе вплотную, опустился на колени и сильно сжал в пальцах ее запястья. — Значит, претендент имеется? И она морочит мне голову теннисистом! А куда ты собираешься деть меня, дорогая?
Он играл, как всегда, вдохновенно, радостно, с полной отдачей, вовлекая в свою игру всех присутствующих.
— Карен, — Олеся старалась не засмеяться. — Я тебя очень прошу, перестань дурачиться! Встань! Все слишком серьезно!
— Конечно, серьезно! — согласился с ней Карен. — Искать мужу замену — крайне ответственное занятие! То-то ты притихла в последнее время, даже перестала менять туфли! Я давно вижу, что дело нечисто!
Олеся не выдержала и фыркнула.
— Прекрати немедленно, а то укушу!
— Пожалуйста! — с готовностью согласился он, низко склонившись перед ней. — Куда изволите? Можно заодно что-нибудь еще…
Взгляд у него стал мечтательным и застывшим.
— Карен, уймись! — пробурчала Олеся. — Сейчас придет Полина.
— И вот так всегда! — вскакивая на ноги, закричал он. — Стоит мне только чего-то захотеть, сразу же: сейчас придет Полина! В конце концов, нам с тобой нужно жить отдельно, потому что больше так продолжаться не может. Проблема решается за один день! Я давно собирался тебе это сказать. Ты опять не хочешь рассуждать, Леся. Разве непонятно, что девочка выросла?
Олеся сидела неподвижно, опустив голову с рассыпающимися волосами. Конечно, Карен прав. Но тогда Полина уйдет окончательно… Джангиров снова сел на ковер.
— Значит, теперь я буду тебе втолковывать аксиому, которую когда-то внушал своим родителям. Сама ты ничего не понимаешь точно так же, как они. Дети всегда должны уходить, — медленно, останавливаясь на каждом слове, отчеканил Карен. — Слушай меня внимательно, Леся: дети! всегда! должны! уходить! С этой неизбежностью нужно смириться, и ее необходимо понять.
— Ты непоследователен! Кто мне только что объяснял, будто девочка не то же самое, что мальчик? — поймала его на слове Олеся.
Карен улыбнулся.
— Все-таки ты можешь соображать, когда хочешь! Но здесь разницы нет: уходить должны все — и девочки, и мальчики. И плохо, когда они так не делают. Давай поговорим сегодня с Полиной и предложим ей снять квартиру. Мне кажется, она давно этого хочет.
Олеся тяжело вздохнула. Карен, конечно, был прав.
