Было что-то в выражении его лица — внезапная вспышка чего-то, что могло быть почти радостью, смешанной с беспокойством, — а затем он снова повернулся к ней. Он схватил руку, которая не держала руку Гектора, обеими своими большими, сильными ладонями и заглянул глубоко в ее глаза.
— Дочь моя, — мягко сказал он, — я собираюсь попросить тебя сделать то, чего ты не должна делать. Что-то, что ты, возможно, не сможешь сделать. Но я знаю твою силу и знаю любовь внутри тебя, и поэтому я все равно прошу тебя об этом.
— Ваше преосвященство?
Она почувствовала тяжесть его слов даже сквозь свое измученное отчаяние, и ей вдруг стало страшно. Боялась по-новому и по-другому, как будто стояла на обрыве над глубоким ущельем, наполненным воющей бурей. Это было абсурдно, и она понятия не имела, что это может быть за ущелье или почему ветер так завывал, проносясь через него, и все же это казалось таким ясным, таким реальным
… Минутку, моя дорогая.
Он в последний раз сжал ее руку, затем подошел к дверям с ромбовидными стеклами. Он потянулся к задвижке и посмотрел на нее через плечо.
— Ты уже сегодня натерпелась достаточно для дюжины княжон, дитя мое, — тихо сказал он. — Я бы предпочел не подвергать тебя еще большему испытанию, но у меня нет выбора. Прошу тебя доверять мне и верить мне, когда я говорю, что видимое мной в неизбежно грядущем — это прямой и личный перст Бога, проникающий в этот бренный мир.
— Вы пугаете меня, ваше преосвященство, — сказала она, карие глаза глубоко заглянули в безмятежную веру его темного, более мягкого взгляда, и он улыбнулся.
— Я и не собираюсь этого делать, потому что здесь нечего бояться. И все же есть достаточно причин для удивления. Будь открыта для этого, дочь моя.
Его пальцы нащупали защелку, и ее хватка усилилась вокруг холодной, вялой руки Гектора, когда он повернул ее. А затем ее ноздри раздулись, глаза открылись в шоке и недоверии, когда очень знакомый мужчина с сапфировыми глазами в почерневшем нагруднике и униформе чарисийской императорской стражи вошел в спальню с балкона четвертого этажа.
— Я прибыл так быстро, как только мог, ваше высочество, — тихо сказал Мерлин Этроуз.
— На самом деле она восприняла это лучше, чем я ожидал, — серьезно сказал Кэйлеб Армак. — Намного лучше.
— Ненавижу то, что поставила ее в такое положение, — сказала Шарлиан Армак из своей каюты на борту КЕВ «Саузерн стар», на полпути между Чисхолмом и Корисандой. — Я знаю, каково это, когда что-то подобное холодом обрушивается на тебя.
— Что-то вроде этого? — повторил ее муж. — Шарли, прямо сейчас своей головой я не могу думать ни о чем другом, даже отдаленно похожем на это.
— Я не знаю об этом, Кэйлеб, — тон Нармана Бейца был задумчивым. — Мы всегда могли бы попытаться сказать ей, что есть призрак этого маленького князя с избыточным весом, который преследует компьютер, похороненный на глубине сорока тысяч футов под горой Олимп в центре земель Храма. Это может быть довольно близко к истине.
— Я заметил, что никто из нас не подумал поговорить с Братьями, прежде чем действовать, — вставил Мейкел Стейнейр из Манчира, и Мерлин рассмеялся.
— Учитывая, что именно вы в первую очередь сообщили мне, думаю, что на этот раз мы просто позволим вам объясниться, ваше преосвященство.
— О, чепуха! — Стейнейр ответил тоном, граничащим с самодовольством. — У тебя больше опыта — и выслуги лет! — чем у кого-либо другого, Мерлин. Уверен, что они воспримут это от тебя гораздо спокойнее.
— Конечно, так и будет.
Мерлин покачал головой и откинулся на спинку удобного кресла в пещере под горами Света. В последнем кошмарном дне было только две хорошие вещи. Первая заключалась в том, что он давным-давно ввел Гектору и Айрис — а также Дейвину и графу Корису, если уж на то пошло, — ту же самую нанотехнологию, которую он ввел каждому члену внутреннего круга. И вторая заключалась в том, что майор Этроуз уже был отправлен императором Кэйлебом с другой неустановленной миссией. Он должен был заскочить к герцогу Истшеру под именем Абрейма Жевонса, но миссия прервалась в тот момент, когда Сова сообщил о покушении в Манчире, и его разведывательный скиммер понесся к Корисанде со скоростью, во много раз превышающей скорость звука. Каждый раз, когда он совершал один из этих безумных бросков, он рисковал привлечь внимание датчиков системы бомбардировки, и именно поэтому он вернулся в пещеру Нимуэ гораздо более неторопливым темпом.
На самом деле вообще не было никакой острой необходимости возвращаться в пещеру, но ему нужно было место, куда он мог бы отступить. Место, где он мог быть с друзьями, место, где он мог бы понизить свои барьеры, пока они пытались справиться с подобными землетрясению событиями дня и их последствиями. И место, — признался он себе, — где он чувствовал себя… в безопасности.
