Я усмехаюсь. Подростки… что с них взять? Мой Артем тоже хорош. Учеба катится под откос, огрызается по любому поводу, а его дерзость давно перешла границы. Стал пропускать тренировки по футболу. Помимо классного руководителя, еще и тренер названивает. Парень перспективный, не хочет просто так списывать его со счетов.
— Мой тоже не подарок, — признаюсь я. — С учебой совсем плохо. А уж про его манеру общения с окружающими я вообще молчу. Мне кажется, он просто отыгрывается за развод, хоть тогда и был заботливым и внимательным ко мне… Ему не хватает мужского примера.
Я внимательно наблюдаю за Марком. Он выглядит каким-то… отстраненным. Решаюсь задать вопрос, который давно вертится у меня в голове.
— Марк, а… у Евы есть мама?
Вопрос повисает в воздухе. Тишина становится почти осязаемой. Уже жалею, что спросила. Но поздно. Марк смотрит на меня долгим, тяжелым взглядом.
— Она погибла. В автокатастрофе. Еве было пять лет.
У меня перехватывает дыхание. Боже, как мне его жаль! И дочь тоже. Я не знала… Конечно, стоило спросить раньше. Но все эти встречи, свидания… как-то было не до того. А теперь вот… такая трагедия.
— Марк, мне очень жаль, — шепчу я, чувствуя, как комок подступает к горлу. — Я… я не знала.
Он невесело усмехается.
— Никто не знает. Я не люблю об этом говорить.
Понимаю. Эта рана никогда не заживет до конца. Я представляю, как тяжело ему растить Еву одному, особенно сейчас, когда она переживает такой сложный период. И я, появляясь в его жизни, наверняка кажусь ей врагом номер один. Еще одна женщина, которая пытается занять место ее матери.
— Я понимаю, — повторяю я. — Но, может быть… может быть, я смогу чем-то помочь? Осознаю, что Ева наверняка не в восторге от моего появления, но могу попытаться наладить с ней контакт. Я хочу помочь тебе, Марк. И ей тоже.
Он качает головой.
— Не знаю, Оль. Все это очень сложно. Ева… она очень ранимая. И сейчас она переживает не лучший период. Боюсь, что любое мое действие, любое мое решение она воспримет в штыки. Думает, что я пытаюсь ее контролировать, что не даю ей свободы. Но я просто боюсь за нее. Боюсь, что с ней что-нибудь случится.
Я разделяю его страх. Сама боюсь за Артема. Этот подростковый максимализм, это стремление к независимости… все это так опасно.
— Я тоже боюсь за Артема. Ему сейчас тоже непросто. Развод… он тяжело это переживает. А я… не знаю, как ему помочь. Стараюсь, как могу, но чувствую, что этого недостаточно.
Я замолкаю и смотрю на Марка. В его глазах вижу отражение собственной боли, собственной беспомощности.
— Знаешь, — говорю я, — а ведь мы в одной лодке. У нас общие проблемы, общие страхи. И, может быть… мы сможем найти какое-то решение вместе?
Марк смотрит на меня с надеждой.
— Был бы рад, Оль. Действительно был бы рад.
Я откидываюсь на спинку кресла и задумчиво смотрю в окно. Город под нами живет своей жизнью. Машины снуют туда-сюда, люди спешат по делам… А у нас, здесь, в этом кабинете, решается судьба наших детей. И наша собственная судьба тоже.
— Думаю, что нам нужно что-то менять, — говорю я. — Нельзя просто сидеть сложа руки и смотреть, как они катятся по наклонной. Надо взять ситуацию под контроль. Нам нужно стать для них не просто родителями, а… союзниками.
— Союзниками? — переспрашивает Марк.
— Да, — отвечаю я. — Союзниками. Нам нужно объединить усилия и вместе бороться с этим подростковым бунтом. Показать им, что мы — одна команда.
Марк задумчиво кивает.
— И как ты это себе представляешь? — спрашивает он.
Я пожимаю плечами.
— Пока не знаю. Но уверена, что что-нибудь придумаем. Вместе.
Мы сидим в тишине, каждый погружен в свои мысли. Вдруг Марк резко поднимает голову и смотрит на меня каким-то… решительным взглядом.
— Знаешь, а у меня есть одна идея, — говорит он. — Она немного… рискованная. Но, может быть, она сработает.
Я с любопытством смотрю на него.
— Какая идея? — спрашиваю я.
Марк делает глубокий вдох и говорит:
— А что, если… если мы…
Божечки-кошечки… "Сыграть в любовь"? Да он точно с луны свалился! Сижу в этом помпезном кабинете, в логове Вестникова, и ощущаю себя героиней второсортной мелодрамы. Марк, как статуя, застыл у панорамного окна, на фоне строящегося небоскреба, и вещает о гениальном плане спасения наших чад. А у меня в голове лишь одно: "Это вообще законно?".
— Марк, ты хоть сам-то слышишь, что несешь? — выдыхаю я, сдерживая внутри клокочущий вулкан возмущения.
Он оборачивается, и на губах играет эта его фирменная, чертовски самоуверенная усмешка. Будто я тут сейчас упаду в обморок от счастья.
— Оль, а что мы теряем? Дети ведь в пропасть катятся. У Артема одни двойки, Ева вообще никого не слушает. Надо что-то делать, и желательно побыстрее.
— И "что-то делать" непременно включает в себя этот балаган под названием "Мы — счастливая семья"? — ядовито интересуюсь я. — Ты уверен, что этот цирк не добьет их окончательно? Ты Еву вообще видел в последнее время? Она меня в радиусе километра к тебе не подпустит, а тут я, как черт из табакерки, выпрыгиваю в роли "новой мамочки"!