Через пару недель (это я сейчас так легко обозначаю этот несущественный, с точки зрения вечности, срок) выяснилось, что он, стирая из телефона сообщения от меня и ко мне, удаляя списки входящих и исходящих звонков (чтоб не обнаружила жена), нечаянно стер мой номер телефона. Я съела эту версию, потому что вальдшнеп был подстрелен. Но я-то понимала: он знает, где я живу – дом, подъезд и этаж. И без комментариев. Думаешь, это мне что-нибудь подсказало? Нет. Я опять расквасилась и опять впала в телефонный гипноз, и опять заваливала его эсэмэсками… Классика! Он отвечал, обещал, уверял… какие еще там есть глаголы для обозначения такого процесса? Вот-вот, все это было.
Следующая встреча не могла не быть назначенной. Как сейчас помню – это было в четверг, мой счастливый день. Рабочий день заканчивался, он позвонил мне и сказал, что выезжает из офиса. Я должна была ждать его около рынка на своей машине в семь часов. Уже в половине седьмого я стояла там, где нужно. Он позвонил и сказал, что уже выехал и будет на месте вовремя.
– Ничто не может нам помешать, – сказал он теплым и сильным голосом, – я сам не верю своему счастью, но я уже еду к тебе.
В семь часов он не приехал. Я не стала звонить, зная, какие в Москве пробки в это время. В половине восьмого он позвонил сам и сказал…, что вернулся на работу, потому что у них там пожар в архиве, и Сам просил Одного Товарища сгонять туда и проконтролировать лично весь процесс: все-таки архив, коммерческие тайны и все такое.
– Я все понимаю, – ответила я ровным и спокойным голосом, – тут ничего не поделаешь.
– Я там все разгребу сегодня, а завтра мы с тобой все равно поедем. Я тебе позвоню.
Он позвонил на следующий день и сказал, что на пожаре он пробыл до двух часов ночи – дело оказалось нешуточное. А сегодня он руководит процессом переноски архива в другое помещение и приехать тоже не сможет, потому что работы тут до позднего вечера. Я похвалила его за самоотверженный труд, пообещала ему подарить именной пожарный шлем и заодно поинтересовалась, не от его ли кресла распространился пожар по зданию?
– Но завтра я точно приеду и мы вырвемся хоть на денек, я договорился с шефом, он понимает, что мне надо отдохнуть, – так сказал, что нельзя было не поверить. Да и не врал он, не лукавил, не придумывал ничего. Я это чувствую всегда, меня трудно обмануть и оставить факт вранья незамеченным.
Я уже почти не ждала, …нет, я вру, конечно, это мне сейчас кажется, что не ждала, – это я теперь умею не ждать. Еще ждала, конечно, и он позвонил и сказал, что сегодня вечером мы точно увидимся – хоть два часа, но наши. Целых два часа! Это роскошь по сравнению с тем, что я могла себе позволить вымечтать в такой ситуации!
– Я буду к шести часам у тебя и позвоню, как подъеду к твоему дому. – Он не врал, он хотел приехать за мной, это точно. Я слышала его усталый голос и придумывала, как я его буду сегодня ублажать, расслаблять и баюкать…
Ой, граждане, вы сейчас лопнете от смеха, но в шесть часов он не приехал, а позвонил на следующее утро и сообщил, что как только он отъехал от ворот своей компании, ему позвонили из здания и сказали, что на последнем этаже в туалете, видимо от жара и огня, лопнула канализация, и все это добро течет по шикарному мрамору, наборному паркету, оставшемуся на этажах, не пострадавших от пожара…
Я – взрослая и умная девочка, и я сказала ему:
– Ну вот, солнце, ты теперь еще и знатный сантехник… по кличке Огонёк. Кроме сиятельного шлема я вручу тебе золотой вантуз и платиновый трос для прочистки канализации. Ладно, разгребай свое дерьмо, я подожду.
Я ни на минуту не усомнилась в его правдивости, я знаю, что все это – и пожар, и потоп – чистая правда. Гм… не очень, конечно, чистая…, но – правда.
Конечно, дерьма оказалось намного больше, чем мы оба думали. Потому что вслед за этим последовали разборки, следствия, выяснения, восстановление утраченного. А между тем никто не снимал с Одного Товарища обязанности двигать бизнес в заданном направлении: договоры заключены, контрагенты строги, а деньги надо ковать даже лежа. Теперь его звали уже Огонёк, Великий Сантехник всех Времен и Народов.
Он редко звонил и бесцветным голосом, усталым безмерно, спрашивал что-то дежурное. Спасибо ему за это. Я и сейчас верю, что у него просто не было сил на меня. Да и у меня не было сил на него, потому что я почувствовала вес моего Ангела на плече. Наконец-то я его почувствовала! Я так удивилась его присутствию, я так растерялась, что первый мой вопрос ему был совершенно дурацкий:
– Неужели Огонёк мне так противопоказан, что ты не пожалел поджечь и затопить прекрасный особняк?!!
Последнее слово должно было остаться за мной, и это слово могло было быть только прославляющей одой – в конце-концов, Огонёк поступил как нормальный мужчина. Если он и врал, то лишь самую малость и для моего же блага. Он умный, добрый, порядочный и сильный человек. Так я и сказала Великому Сантехнику Всех Времен и Народов, водружая его на пожизненный в моих (и его) глазах пьедестал, у подножия которого воткнут в землю золотой вантуз.
