Что скрывает правда полностью

Сомер медленно кивает. Скольким женщинам за долгие годы приходила в голову точно такая же мысль? Сколько жертв изнасилования решили не подавать заявление именно по этой причине?

– Продолжайте, – говорит Асанти.

Морган отказывается смотреть на них.

– Я сказал ей, что все кончено. Что я возвращаюсь к Фрейе, а между ней и мной никаких отношений нет. Что они, по сути, и не начинались.

– Когда вы ей это сказали?

Калеб бросает на них быстрый взгляд.

– В тот вечер. После ужина. Я просто хотел покончить со всем этим, но она, как я и сказал, возбудилась. Заявила, что хочет выпить и секса… в смысле прямо там, на кухонном столе.

Эв кивает:

– И что вы сказали на это?

– Я сказал «нет». Сказал, что я жалею о том разе и не собираюсь повторять свою ошибку. Но она проигнорировала мои слова.

– Что было дальше?

Румянец на его щеках становится ярче.

– Как я сказал, она просто не приняла мой отказ. – Калеб замолкает и принимается чесать затылок. – Так что, в общем…

– Вы занялись сексом.

Он кивает:

– Я сказал, ладно, в память о прошлом и все такое. Но только один раз. Мне показалось, ее это вполне устроило.

– Но потом она передумала?

Он опять отводит взгляд.

– Да. Я сказал ей… ну, после всего, вы понимаете… что теперь все кончено. На самом деле кончено. И вот после этого она взбеленилась.

ГК: Профессор Фишер, ведь вы знаете, не так ли, что нам сказали в школе?

МФ: (Молчание.)

ВЭ: По словам его учителя, за последние несколько месяцев Тобина не раз ловили на лжи.

МФ: (Молчание.)

ГК: В одном случае он солгал, чтобы создать проблемы другому ребенку. Ребенку, которого недолюбливал.

МФ: Он ничего не понимал… это была глупая ошибка… он был сбит с толку…

НК: Да ладно вам! Неужели вы всерьез восприняли ту историю на игровой площадке?

МФ: Все дело в других детях – они выдумывали всякие вещи, чтобы выставить его в дурном свете…

НК (тихо): Думаю, Марина, нам не надо продолжать обсуждение этой темы.

ГК: Вы именно поэтому твердили нам, что не можете вспомнить, что произошло с платьем? Мы никак не могли понять. Но теперь все обрело смысл. Вы отказывались признаться в том, как ловко умеет лгать ваш восьмилетний сын.

МФ: (Молчание.)

ГК: Хотя, конечно, некоторым детям действительно трудно говорить неправду – им трудно что-либо придумывать, потому что их мозг устроен иначе.

МФ: (Молчание.)

ГК: Дети с аутизмом, скажем, или с синдромом Аспергера. Им трудно фантазировать, как и трудно взаимодействовать с другими людьми. Если б все это имело отношение к Тобину, тогда, конечно, было бы гораздо проще поверить в то, что инциденты с другими детьми на самом деле были просто «недоразумениями».

МФ: (Молчание.)

ГК: Вы тогда думали, что это и есть объяснение, да? По сути, вы пошли даже на то, чтобы обследовать его…

Морган глубоко вздыхает.

– Она сказала мне, что если я хочу получить от нее помощь – что если я хочу иметь достойные рекомендации, – тогда я должен делать то, что она желает. Все зависит исключительно от меня, но если я не передумаю, тогда…

– И что вы на это сказали?

Он проводит рукой по волосам:

– Не знаю… на кону стояло все: моя карьера, мои исследования, вся моя работа… в общем, я струсил… сказал, что подумаю. Я просто хотел выиграть время.

– И после этого вы вернулись домой? – говорит Асанти.

Калеб кивает:

– Точно. Я просто сидел там и пытался обмозговать ситуацию. А потом пошел к Фрейе. Я чувствовал себя в ловушке… я не знал, что делать.

– Должно быть, она рассердилась, – говорит Сомер. – Когда вы рассказали, что переспали с Фишер. Особенно после того, как вы отказались впустить ее в дом. Если б впустили, ничего этого не случилось бы.

Морган морщится: