Возможно, так и есть, потому что, когда мы добираемся до родильной палаты, я чувствую себя так, будто у меня сейчас разверзнется грудная клетка, – я смутно вижу людей в медицинских халатах и шапочках – я слышу громкую пульсацию у себя в голове…
Кто-то подходит ко мне, берет меня за руки.
– Адам… – звучит голос. Тихо. По-доброму. Знакомый.
Я знаю, кто это… Нелл… Нелл…
– Адам, с ней все в порядке, – говорит она и трясет меня, пытаясь привлечь мое внимание. – С Алекс все в порядке…
Неожиданно зеленая стена расходится, и я вижу ее. Ее волосы разметались по подушке, лицо серое от усталости.
– Адам, – выдыхает она, протягивает ко мне руки, выражение у нее озабоченное, – о господи… ты жутко выглядишь…
Кто-то подталкивает меня вперед, и я беру ее за руку, дотрагиваюсь до ее щеки.
– Алекс, дорогая моя. Прости меня… я так виноват перед тобой…
– Ты ни в чем не виноват. Ни в чем. Я знаю, что произошло… я знаю, что ты этого не делал. – Она сжимает мою руку. – Я рассказала Гису, и все будет хорошо. Обязательно.
Я удивленно смотрю на нее:
– Гису? Но как?..
Я чувствую руку Нелл на плече.
– Это может подождать, – шепчет она. – Сейчас есть более важные вещи.
Она давит мне на плечо, вынуждая повернуться. Мне широко улыбается медсестра.
– Мистер Фаули, боюсь, вы пропустили все самое интересное. Похоже, этой крохе не терпелось родиться на свет.
Когда я беру на руки своего ребенка, то ощущаю тепло его тельца. Он мерно дышит, бьет крохотными кулачками по воздуху, маленький ротик открывается и закрывается. После всех прошедших дней, когда я блокировал свои эмоции и запирал на замок свое сердце, по щекам у меня наконец-то текут слезы, потому что она здесь, и она само совершенство.
Моя дочь.
Совершенная, полная жизни. Такая же красивая, как ее имя.
Он на кухне, когда слышит, как входная дверь хлопает и на деревянной лестнице раздаются шаги.
В следующее мгновение она вбегает в комнату под шорох блесток и дробный стук высоких каблуков. В горячем ночном воздухе запах ее духов настолько плотный, что он чувствует их вкус во рту.
Она бросает вечернюю сумочку на стол, перекидывает за спину волосы. На ее лице лучится улыбка.
– У меня получилось, Калеб, – говорит она. – У меня получилось. Двести миллионов, черт побери. И все благодаря мне – не этой кучке самодовольных старых пердунов, а мне!
Он встает, с улыбкой идет к ней:
– Ты восхитительна! Спорим, они ели с твоих рук.
Ее улыбка на мгновение тускнеет, и кажется, что она хочет что-то сказать, но потом явно передумывает.
– Господи, – говорит она, глядя на часы. – Неужели так поздно? Я совсем без сил.
Она хочет пройти мимо, но он хватает ее за плечи.
– Давай, расскажи мне в подробностях, что они говорили.
Теперь его губы в дюйме от ее, и он чувствует жар ее тела. Ее возбуждение… восторг от успеха. Она уже неделями подает сигналы «трахни меня», и, по его мнению, в такую игру нечего играть, если ты не готов играть до конца. Да и вообще, чем Себ лучше него? Ведь она трахнула его – предполагается, что это большой-большой секрет, но Себ, наглый ублюдок, не удержался и растрезвонил об этом.
Она снова хмурится, отстраняется:
– Нет, Калеб. Ты знаешь, что я сказала…
Он улыбается:
– Ай, ладно тебе, Марина, ты же знаешь, что хочешь… ты знаешь, что я хочу… лучше тебя нет… ты неподражаема… ты потрясающе выглядишь, ты пахнешь потрясающе… ты вся такая… ты сводишь меня с ума…
Она качает головой, отталкивает его:
– Ну сколько еще повторять. Я же тебе говорила. Ты мне нравишься, и ты знаешь это, но это только все усложнит.
– Если ты беспокоишься о Фрейе…
– Нет… дело не в этом.
– …Тогда, честное слово, это не вопрос – я в том смысле, что она хорошая девчонка и она мне нравится, но у нас несерьезно. Да и взгляни на себя – боже, на всем свете нет мужика, который предпочел бы ее тебе, если б ему дали выбор. – Он опять улыбается, улыбка у него обворожительная. – Я о том, что зачем пить просекко, когда можно пить нечто настоящее? В полном смысле настоящее.
Но она все качает головой:
– Нет, Калеб. Прости, но нет. Ты плохо слушал меня. Ты и я – такого больше не случится.
Он мрачнеет, отворачивается, тяжело приваливается к прилавку. Она ощущает слабенький укол раскаяния. Он такой юный и, вероятно, был бы не так уж плох в постели. Немного подучить – и из него получится что-то приемлемое. Только учить его будет не она. Ни под каким видом. Однажды она сделала ошибку. Снова рисковать она не будет.
Она ласково дотрагивается до его плеча:
– Друзья?
Он смотрит на нее, затем печально улыбается.
– Конечно. В общем, я думаю, у нас есть повод для торжества, – идет к холодильнику. – Шампанское?
Она улыбается:
– Я не буду. Я и так слишком много выпила, а Тобин может проснуться в любой момент.
– Не проснется. – Он бросает быстрый взгляд за ее спину. – Я только что проверял. Он нам не помешает.
– Если честно, то я больше не хочу…
