– Мэм, это Гислингхэм.
Инспектор слишком сосредоточена, чтобы обратить внимание на его тон. Расстроенный.
Она прокручивает изображение, увеличивает его – вот оно – она права – это не случайная линия, это стрелка…
Гис продолжает говорить:
– Сожалею, мэм. Райан Пауэлл не похищал Эмму. Он вообще не имеет к этому отношения – он с третьего июля в Испании. Мы тщательно проверим, был ли Райан на борту самолета, но кое-кому из своих приятелей в клубе он присылал фотографии, так что, думаю, алиби у него есть… – Он вздыхает так громко, что она слышит вздох даже сквозь уличный шум. – Так что возвращаемся к исходной точке.
– Нет, – говорит Рут, наконец-то обратив на него внимание. – Нет… не возвращаемся. Думаю, ты был прав насчет Райана. Думаю, именно он был источником ДНК, но не он отвозил Эмму в Лимингтон и не он избавлялся от ее тела. Те инициалы в записях Алекс – РП – не Райан Пауэлл. РП – это кто-то другой.
– Тебя кто-нибудь видел?
Новый голос другой. Более грубый. Более жестокий.
– Нет. Я был осторожен. Ты знаешь, у меня это хорошо получается.
– И ты знаешь, что должен сделать, когда вернешься?
– Да. Все готово, как ты сказал. И я проверил – они все еще работают на путях. Вчера работали всю ночь.
– Прекрасно.
Теперь Эмма чувствует на себе руки; они грубо выдергивают ее из багажника, металл царапает ее кожу.
Ее ставят вертикально, но она не держится на ногах, ей трудно дышать. Моча течет по ее ногам, и от стыда ее обдает жаром.
Второй мужчина хмыкает:
– Батюшки, да ей страшно… Ты был прав, она идеальна, черт побери. Вот уж я развлекусь…
– Ну, в общем, я в долгу перед тобой, ведь так? За то, что ты не выдал, что я был с тобой, когда мы охотились за той пташкой Доннелли.
– Ты не виноват, что меня схватили. Да и не было смысла, чтобы нас обоих бросили за решетку. Так, во всяком случае, ты мог присматривать за детьми.
Щелчок зажигалки, вдох.
– Кстати, я получил сообщение от твоего Райана. Говорит, что в Малаге даже жарче, чем здесь.
– Черт возьми, нежится там на солнышке… Но уехал он вовремя; хорошо, что его нет. Даже копы из долины Темзы, чтоб им пусто было, не смогут прищучить его за это, раз он в Испании.
Долгий выдох.
– Ты преувеличиваешь, старина, – они никогда не найдут связь. Не смогут.
– И все же как ты считаешь, Райан не дотумкал, а? Насчет тренажерки? Я в том смысле, что мне бы не хотелось, чтобы он подумал…
Быстрый смешок.
– Не-а, никакого риска нет, слава богу. Он паинька. Мне и всего-то, что удалось, – это чтобы он записал меня на квалификационный тест. Он от страха ссал кипятком, когда делал это. – Теперь смех. – Проклятье, Гэв, этот Фаули нудный до озверения. По пятницам еда на дом, по субботам поход по магазинам, тренажерка четыре раза в неделю, в одно и то же время, по тем же дням, даже на тех же тренажерах, черт побери… Жуть.
– Не бухти – так нам было проще достать вещи, разве нет?
Еще один смешок.
– Точно, проще пареной репы.
– Верно, – говорит второй. Эмма чувствует, как он крепче сжимает ее плечо. – Ну что, хочешь присоединиться к вечеринке? Еще раз в память о былых временах?
– Не, старина, ты как-нибудь сам. А я пойду покурю – постою на стреме.
– Справедливо. Только не спеши возвращаться. Я планирую насладиться по полной. Ведь я заслужил это, согласен?
Опять звук шагов, затем он толкает ее вперед и вдавливает ее лицо в горячую сухую траву.
– Их было двое?
Гислингхэм сидит у стола Галлахер, смотрит на экран ее телефона, от его мокрого костюма намокает сиденье; позади него Куинн одержимо разглаживает свои волосы, по его спине все еще стекает дождевая вода.
Галлахер сидит, подавшись вперед.
– Я прослушала четвертый эпизод этого подкаста – тот, который обозначила Алекс. Это интервью с Элисон Доннелли. Она все четко формулировала. Сказала, что ее изнасиловали один раз, потом нападавший вернулся через несколько минут и снова изнасиловал ее. Она говорит, что во второй раз было по-другому. Более жестоко. – Она вздыхает. – Ей на голову надели пластиковый пакет. Она ничего не видела, плохо слышала. Но он все равно ни разу не заговорил. Она никак не могла знать, что во второй раз был совершенно другой мужчина.
– Господи, – выдыхает Гислингхэм. – Почему, черт побери, это не зафиксировали в девяносто восьмом?
Галлахер пожимает плечами:
