Сердце Алекс бьется учащенно, так сильно стучит о грудную клетку, что ей кажется, будто внутри у нее сплошные синяки. Даже в приступах ее генеративной полуночной паранойи ей не было так плохо, как сейчас. Она встает и принимается расхаживать взад-вперед по маленькой комнатке, испытывая жгучую ненависть к Джослин Найсмит – женщине, которая считает, будто у нее есть ответ, которая жаждет правды, которая просто вторгается в жизнь других людей и их боль, не зная или не заботясь о том, какое разрушение оставит после себя. Ребенок беспокойно ворочается. Алекс кажется, будто она впрыскивает ядовитый адреналин в своего собственного ребенка.
Она тяжело садится на кровать и тянется за планшетом, чтобы узнать, когда выйдет следующий эпизод. Через три дня. Три дня? Она не может ждать так долго, не может так долго мучиться неизвестностью. И почему именно сейчас? Сейчас, когда она не может поговорить с Адамом, не может спросить у него, что делать…
Алекс прижимает руку ко рту, загоняя внутрь неожиданно поднявшуюся панику. Как же часто она слышала от мужа слова о том, что не существует такой штуки, как совпадение, – во всяком случае, в полицейской работе… А что, если время выбрано не просто так?
– Повтори.
Команда собралась у доски. Сейчас там не только Эв, но и Гис, Куинн, Бакстер, Асанти.
– Я просматривала раскраску Тобина Фишера, – говорит Сомер. – Он раскрашивает картинку со святым Георгием и драконом. И дракона он раскрашивает не в зеленый, как рекомендовано. Он раскрашивает его в красный. – Она указывает на фото на доске. – Вот точно так.
– Совпадение? – предполагает Асанти.
– Не бывает совпадений, – возражает Эв. – Так всегда утверждает босс.
Повисает секундная пауза, крохотный период времени, в течение которого все они думают об одном и том же, видят одно и то же лицо, затем прогоняют эти мысли и возвращаются к работе.
– Возникает вопрос, – задумчиво говорит Гис, – как Тобин мог узнать о татуировке Калеба Моргана.
Бакстер пожимает плечами:
– Может, Морган брал его с собой поплавать? В том смысле, он же часто сидел с ним. Это не исключено.
– Или, вероятно, косил газон на лужайке, – говорит Куинн. – Легко представить, что он снял майку при такой жаре…
– У Марины Фишер нет лужайки, – быстро говорит Асанти. – У нее весь двор замощен.
Куинн складывает на груди руки и хмурится. Он ненавидит, когда его поправляют, особенно когда это делает Асанти.
– Насчет поплавать мы можем запросто проверить, – говорит Эверетт.
– А что, если они не плавали? – спрашивает Сомер, глядя на остальных. – Что, если Морган никогда вместе с Тобином не подходил к бассейну? Потому что в этом случае…
Наступает тишина; договаривать нет необходимости.
– Но все равно не стыкуется, верно? – наконец говорит Бакстер. – Морган ни разу не упоминал о том, что в ту ночь они раздевались, – по сути, он совершенно четко заявил, что они
– Значит, – говорит Гис, – либо мальчик видел татуировку в какой-то другой раз…
– Причем недавно, – поспешно добавляет Сомер. – Он раскрасил только половину картинки – значит, не больше недели.
– …или Калеб Морган лжет насчет предполагаемого нападения. После того как он так ловко не рассказал нам об инциденте с Фрейей…
Он не заканчивает предложение. В этом нет надобности.
Эв поворачивается к нему:
– Но то была ложь по умолчанию, а не намеренная. Это разные вещи. У него были причины не рассказывать о том, что он толкнул Фрейю, но зачем лгать насчет сексуального нападения?
Взгляд Гиса бесстрастен.
– Понятия не имею.
– Но дракон есть и на флаге Уэльса, ведь так? Красный дракон? – говорит Асанти. – Предположительно, именно поэтому Морган и вытатуировал его. Может, Тобин увидел его на флаге. Может, его дракон не имеет отношения к татуировке.
Куинн думает.
– Ну, допускаю, что это возможно, но единственный раз, когда я видел валлийские флаги, – это на регби или на футболе, а этот ребенок, похоже, совсем не интересуется спортом.
– И Уэльс не участвовал в чемпионате мира, – добавляет Бакстер, фанат футбола.
– Не смог бы он увидеть флаг и по телевизору, – заканчивает Куинн. – Во всяком случае, в последнее время.
Бакстер откашливается:
– Может, мы все надумываем – чем плохо самое очевидное? У Фишер и Моргана была связь – в ту ночь они занимались этим делом на кухне, и ребенок застукал их.
Гис смотрит на него:
– Если так, почему Фишер с самого начала не рассказала нам об этом? Почему допустила, чтобы все зашло так далеко?
– Возможно, она боялась потерять работу, – говорит Эв. – Если б она призналась, что у нее связь со студентом, ее, вероятно, уволили бы.
– Ее уволят гораздо быстрее, если признают виновной в нападении, – мрачно говорит Куинн. – Пнут под зад, и полетит она кувырком.
– Ага, – говорит Эв, – в том-то и дело. Если ее признают виновной – но не если ее просто обвинят. Возможно, Фишер решила, что будет лучше сказать, что она ничего не помнит, и ставить на то, что у прокурорской службы недостаточно улик для возбуждения дела.
