Когда Тобин заговаривает, его голос звучит не громче шепота, и они даже на экране видят, что он плачет:
– Я больше не люблю Калеба. Он сделал маме больно. Я убью его. Я убью его большим мечом, как Георгий убил дракона.
– Ну, что у тебя?
Дэйв Кинг стоит позади Фэрроу и через его плечо смотрит в экран. Сгорая от нетерпения, он переступает с ноги на ногу.
Фэрроу оглядывается на него:
– Я по камерам на их парковке проверил, в какое время детектив-инспектор Фаули покинул тренажерный зал в Хедингтоне. В восемь сорок три. И на нем точно была белая футболка и темные шорты; он был одет так же, как видела свидетельница в Шривенхэм-Клоуз.
– Да, – говорит Кинг, – но он и не скрывал, что поехал туда, так что это ни к черту не годится. Его адвокат нас за это засмеет. Что еще?
– Мы также проверили путь от тренажерки до дома Смит, но там одни жилые дома – ни системы распознавания госномеров, ни камер видеонаблюдения, ничего.
– Проклятье… – начинает Кинг.
– Детектив-констебль Дженкинс проехал по этому маршруту, и это заняло у него двенадцать минут, что полностью соответствует тому времени, что назвал Фаули. Это уже кое-что.
– Ничего это не кое-что, черт побери, – говорит Кинг. – Все это шаг вперед, два шага назад.
– Я также проверяю систему распознавания госномеров по «Хонде» Клиландов…
Кинг выпрямляется:
– Кажется, я сказал, чтобы ты не заморачивался с этим дерьмом.
Фэрроу краснеет:
– Но нам же надо исключить его…
– Нет, – говорит Кинг, тоже краснея, – не надо. У нас нет никаких улик, связывающих этого придурка с преступлением, а улик, выдвигающих Фаули на первое место, навалом. – Он пристально смотрит на Фэрроу. – Если ты никак не можешь смириться с этим, я буду рад заняться твоим переводом…
– Нет, – поспешно говорит Фэрроу. – Нет. Нет надобности, босс. Я в игре. Я полностью в игре.
– И где они были, твоя мама и Калеб, когда он делал ей больно?
Мальчик садится прямо. Он шмыгает носом и вытирает глаза. Трудно понять, что именно так неожиданно изменилось, но то, что что-то изменилось, это точно.
– У мойки. Мама была у мойки, а Калеб был позади нее, толкал ее. Она выглядела смешно.
– Серьезно? А почему смешно?
Он пожимает плечами.
– Не знаю. Шаталась из стороны в сторону. Как будто спала.
– А Калеб был совсем без рубашки?
Тобин смотрит на нее, потом качает головой.
– Значит, она просто сползла с его плеча? И ты увидел татуировку?
Он кивает.
– А как же твоя мама? На ней была одежда?
Мальчик отводит взгляд:
– У нее платье было задрано. Как когда ходят в туалет.
– Тобин, мама видела тебя? – осторожно спрашивает офицер. – Она или Калеб знали, что ты там?
– Господи, – говорит Куинн, глядя в экран. – Как будто у нас и так мало сложностей…
У Эв озадаченный вид.
– Не понимаю, как восьмилетний мальчишка мог придумать эту историю. Единственное объяснение – он все видел.
– Ага, ясно, – говорит Бакстер, – у них был секс. Но откуда нам знать, был ли он по согласию…
– Ты серьезно? – говорит Сомер. – Разве может быть яснее?
Она бледна – настолько, что Эв удивлена тем, что она вышла на работу.
Гис оглядывает свою команду:
– Сомер права. Похоже, в ту ночь действительно было совершено преступление. Но жертва не Морган. А Фишер.
– Они не видели меня, – угрюмо говорит мальчик. – Я убежал.
– В свою комнату?
Он кивает.
– Она на верхнем этаже, да?
Еще один кивок.
Офицер просматривает что-то в своей папке.
– А вот комната мамы, как мне кажется, в другом месте. На этаж ниже?
На этот раз ответа нет.
– Ты, наверное, не слышал, как она легла спать?
Тобин смотрит в сторону и что-то бормочет. Она ласково просит его повторить, и в конечном итоге он повторяет:
– Я был под своей кроватью.
– Тобин, а что ты там делал?
Он опускает взгляд вниз; у него дрожат губы.
– Я прятался.
– Но если Морган изнасиловал ее, почему она не рассказывает об этом? – говорит Куинн. – Почему не обвиняет его? И вообще, почему не обвинила его в самом начале?
– Потому что она ничего не помнит, – тихо говорит Эв. – Потому что Морган опоил ее чем-то.
Асанти кивает:
– Классическое «дружеское изнасилование»: она уже навеселе, он усердно подливает ей… А шипучее вино – лучший друг хищника. Пузырьки прикрывают наркотик.
– В лаборатории ничего не нашли… – начинает Бакстер.
– Они и не смогли бы, – вмешивается Асанти. – Если это был ГХБ[62], то он усваивается настолько быстро, что его невозможно выявить при полном токсикологическом исследовании. Именно поэтому все эти ублюдки пользуются им.
Тишина.
– Стоит отметить, – наконец говорил Куинн, – что Морган тщательно вымыл бокалы из-под шампанского. Либо ему было что прятать, либо он готовится стать хорошей домохозяйкой.
Сомер бросает на него гневный взгляд, но он игнорирует ее.
Бакстер поворачивается к Эверетт:
– Эв, ты проходила тренинг по сексуальным преступлениям. Фишер поняла бы на следующее утро, что ее изнасиловали?
Эв глубоко вздыхает:
– Не обязательно. Многие жертвы не понимают. Особенно когда насильник использует презерватив или не оставляет следов. И если на следующее утро все выглядит как обычно.
