—
— С теми, кто замолкал в самый неподходящий момент. Тогда, когда должен был говорить.
—
— Я ведь уже сказал: очень быстро. Но вам не стоит волноваться. Ничего не закончится. Не сейчас. Потому что с вами мы говорим о маме. Остальные не хотели ничего слушать о ней. О том, как я убил ее. Размахивали руками. Кричали. Звенели шариками в горле, чтобы заглушить меня. А потом замолкали. А это против правил. У вас тоже есть шарики в горле?
—
— У каждого есть шарики в горле. Я видел это сам.
КОНЕЦ АУДИОЗАПИСИ
…Стоя в вестибюле «Горьковской» и разглядывая схему метрополитена, Бахметьев размышлял о питерской географии, которая в один момент делалась неудобной, стоило только Ковешникову приложить к ней руку. Следователь назначил Бахметьеву встречу на Крестовском острове, прилепленном к хвосту Каменноостровского проспекта; на машине отсюда — не больше пяти-семи минут езды, даже учитывая светофоры. Но машины у Бахметьева сейчас нет, а о ведомственном транспорте для оперуполномоченного Ковешников не заботился никогда. Можно, конечно, прыгнуть в маршрутку, где конечной значится метро «Крестовский остров», — по Каменноостровскому их курсировало несколько. Но Бахметьев не любил маршрутки за то, что они принципиально не ездили по прямой. И из пункта А в пункт Б добирались исключительно через Мягкий Знак. Так что, самым естественным образом, пять-семь минут езды превращались в сорок — сорок пять без учета светофоров.
Придется ехать на метро с одной пересадкой в центре. А до этого отзвониться Мустаевой и отменить обмен информацией в «Идеальной чашке».
— Подъезжаю, — вместо приветствия сообщила ему психологиня. — Три минуты, и я на месте.
— Отменяется, — коротко бросил Бахметьев. — Форс-мажор.
— Что случилось?
— Ковешников вызывает. Новое дело на него навесили.
— Убийство?
— Пока только похищение. Девочка девяти лет.
— Вы уже там?
— Нет.
— Куда нужно подъехать?
— На Крестовский.
— Вот что. Не люблю отменять планы, когда день уже сверстан. Могу подбросить вас на Крестовский, а по дороге поговорим.
— Да здесь ехать всего ничего, — засопротивлялся Бахметьев, впрочем, достаточно вяло. — Как-нибудь доберусь.
— Не тупите, Бахметьев. Или боитесь, что Лицо со шрамом застукает вас выходящим из моего шикарного авто?
Лицо со шрамом — так Анна Мустаева называла Ковешникова. Были и другие прозвища — мистер Хайд, Джокер и совсем уже обидный Модестик — отсылка к стояновскому недоумку-персонажу из давно почившей в бозе развеселой программы «Городок». Интересно, а для Бахметьева нашлось прозвище?
Никаких других сигналов от Мустаевой не поступало.
— Не боюсь, — ответил Бахметьев, хотя на самом деле именно этого и боялся.
— Врете, ну да ладно. Где вы?
— У «Горьковской».
— Выходите на Кронверкский проспект, я вас подберу. Минута.
Она действительно появилась через минуту. И действительно на шикарном авто. Новенький черный «Порше», а ведь Мустаева — всего лишь судебный психолог средней руки. Что уж тогда говорить о преуспевающем сетевом гуру Яне Вайнрух? У той, по всем законам жанра, вообще должен быть частный самолет и собственная железная дорога.
Он снова думает о Яне Вайнрух. И вовсе не в том аспекте, в котором следовало бы.
Бахметьев шлепнулся на пассажирское сиденье и огляделся. Впервые он сидел в машине бизнес-класса, где остро пахло кожей, нежно — духами и — совсем неявно — чем-то еще. Практичный Коля Равлюк сказал бы — «баблищем». Но Бахметьев был категорически против такого определения. Слишком приземленного для любительницы Сей-Сёнагон.
— Рассказывайте, что еще за похищение, — сказала Мустаева, не отрывая взгляда от дороги.
Бахметьев поерзал на сиденье, покрутил головой и снова подумал о Коле Равлюке. Вот кто в обморок бы свалился, увидев Бахметьева на крутой тачке рядом с хорошенькой молодой женщиной. Самому себе, что ли, позавидовать?..
— Крутая у вас тачка.
— Я в курсе.
— Ну да. Знаю только то, что Ковешников успел рассказать. Ника Шувалова, девять лет. Пропала вчера, после занятий в художественной школе. Дочь какого-то влиятельного человека.
— Шувалова. А отец, стало быть, Шувалов. Знакомая фамилия.
— Знаете его?
— Фамилию слышала точно. Модестиком, как обычно, затыкают дыры?
— Он лучший в своем деле, — вынужден был признать Бахметьев.
— Все лучшее — влиятельным людям, — мрачно пошутила Мустаева. — А наши мертвые девушки… Им-то что, подождут.
— Тут есть одна интересная деталь. Нашлась сумка девочки, а в ней лежали кисти. Так вот, по словам Ковешникова, кисти были завернуты в ткань. Красные маки на зеленом поле. Ничего не напоминает?
