И еще чертов Коля Равлюк, пущенный в бахметьевскую берлогу из чувства сострадания и клятвенно заверявший, что не нарушит течение жизни капитана Бахметьева. Он и раньше не отличался особой аккуратностью, но теперь, пользуясь тем, что Женю накрыл вал работы, развел бедлам в местах общего пользования. Да еще понавез кошачьего и собачьего корма и складирует его в коридоре: каждый день прибавляется по одному мешку. Бахметьев подозревает, что экспедитор Равлюк банально подворовывает корма у своей работодательницы Элеоноры Борисовны Кройцман и пускает их налево. Но это не его, бахметьевское, дело.
А грязь в ванной — его.
В заплеванном зеркале над раковиной с трудом отражается лицо, а ведь совсем недавно зеркало было вымыто до блеска и насухо вытерто. Такой уж он человек, Бахметьев: в его голове может твориться черт знает что, но в доме все должно быть разложено по полочкам. Ванная — не исключение. И раковина, как составная часть ванной, — тоже. Отдельный стакан для зубных щеток (справа от крана), отдельный — для бритвенных станков (слева). Колину опасную бритву никто сюда не приглашал, ее место — в навесном шкафчике за зеркалом, таков был уговор. Кошачий лемур хорошо об этом помнит, а вот кошачье-собачий угодник — позабыл. Иначе бритва не валялась бы сейчас раскрытой в раковине. Да еще в таком неприглядном виде, с узким мазком красного на лезвии.
Очевидно, Коля порезался, когда брился.
Чертов Коля, чертова бессонница.
Побродив по квартире еще минут пятнадцать и поняв, что не уснет, Бахметьев включил ноутбук. Исключительно чтобы полюбоваться на альпинистские очки «Джулбо», покупка которых все откладывалась и откладывалась в связи с низкой бахметьевской платежеспособностью.
Мысль о личном подъемнике так развеселила Бахметьева, что он в голос рассмеялся и полез на Фейсбук. Что-то там ему приготовили забубенные группы «Ездуны» и «Автобыдло»?
Lukka Yarvolu принял ваш запрос. Теперь вы друзья на Фейсбуке.
Ух ты.
Надо бы еще освежить память. Кто такой Lukka Yarvolu? Кажется, карикатурная сетевая реинкарнация какого-то египетского бога с головой ибиса. Лучше бы это был зимородок. Или вязаная птичка-брелок. Или Сирин с Алконостом, настолько прекрасные по версии Васнецова и примкнувшего к нему Пуспанена, что вполне бы могли украсить собой жестянки с арахисовой халвой.
Додумать эту мысль Бахметьев не успел: на экран вполз квадратик личного сообщения. Писал Lukka Yarvolu:
Привет
После секундного замешательства Бахметьев ответил:
Ты ведь не оставишь меня, любовь моя? Ты меня спасешь?
Запертая комната.
Запертая комната.
Папочка ты знаешь как меня спасти
По спине Бахметьева пополз холодок, а пальцы онемели. Во всяком случае, он не мог набрать ими ни одного слова. Оставалось только пялиться в зеленый кружок против имени, означавший, что Lukka Yarvolu все еще онлайн.
Зеленый кружок погас и, как ни всматривался в дисплей Бахметьев, больше не появился. Так. Он не должен сносить чат. Он оставит открытым ноут и немедленно позвонит Ковешникову. Пусть разбирается с этим. Приезжает сюда и разбирается. Потому что разобраться самому у Бахметьева точно не хватит клепки. А у Ковешникова, при всей нелюбви к нему прогрессивной правоохранительной общественности, куча клепок, сразу в несколько рядов, как у дредноута или субмарины, и каждую из которых можно задействовать по полной. Пусть приезжает сюда с «Маленькой ночной серенадой» под мышкой. Пусть.
Где чертов телефон?
Телефон нашелся через минуту, но лучше бы он не находился: в нем обнаружилось два пропущенных звонка от Яны Вайнрух. Звонки шли один за другим, с разницей в минуту. Очевидно, птица Алконост (все-таки — радостный, бубенцовый Алконост!) по нелепой случайности звонила в тот самый момент, когда Бахметьев был в душе. Обливаясь потом, непослушными пальцами опер набрал номер Яны и услышал уже привычное: «Телефон выключен или находится вне зоны действия сети».
