— Да. Он был сделан на заказ.
— Уже после того, как вы лихо все придумали.
— Да.
— И после того, как Женя Бахметьев стал убивать ни в чем не повинных женщин?
— Не Женя. Коля Равлюк.
— Жертвам от этого не легче. Вы могли остановить его в любой момент.
— Нет. Нет, нет. Я не хотела убийств. Уверена, Яна тоже. Но она слишком увлеклась испытанием собственных методик. Довольно экстравагантных, на мой взгляд. Она что-то сломала в дуализме, который позволял Жене и Коле Равлюку существовать параллельно. И обе личности начали проникать друг в друга, растворяться, становиться одним целым. Теперь я понимаю, почему Коля Равлюк снова стал убивать. Он вспомнил, что такое бритва в руке. И что с ней делать. Ведь Бахметьев знал, что делают с жертвами серийные убийцы.
— Все об этом знают.
— Коля Равлюк обладал другим знанием. Не принесенным извне.
— Брелок ведь не сделал капитана Бахметьева Колей Равлюком. И наоборот.
— Нет.
— И ваши эксперименты с Фейсбуком — тоже.
— Мы всего лишь наблюдали…
— Зная все пароли от его аккаунтов. Он ведь частенько писал самому себе, угу?
— Мы всего лишь наблюдали.
— Но последние сообщения были от Яны, правда? Воспользовавшейся одной из учетных записей пациента. Зачем она вызвала его к себе? Не Колю Равлюка, капитана Бахметьева?
— У нее был план. Спонтанный.
— Что за план?
— Она не успела рассказать. Женя как раз позвонил мне, и мы с Яной договорились связаться позже.
— Но какие-то соображения у вас есть?
— Возможно, это связано с Никой. Я не уверена.
— Яна Вайнрух хотела, чтобы капитан Бахметьев нашел ее? Или убил ее? Или стал самим собой окончательно. Вот только кем из двоих?
— Я не знаю. Если бы знала точно — попробовала бы остановить Яну. Еще раз, для слабослышащих: ее план был спонтанным.
— Белый газовый шарф — часть плана? Или Бахметьев принес его с собой?
— Вы же знаете, Ковешников, серийные убийцы — крайне консервативны. Если бы к Яне отправился Коля Равлюк, то никакого белого шарфа не было бы.
— А были бы чертовы маки.
— Да. Этот шарф… Он принадлежал Яне. И да… Теперь я вспомнила… Последнее, что Яна сказала мне: «белое против красного и зеленого».
— И что это означает?
— Не знаю. Белая полоска ткани… Легкий шарф ведь подходит как нельзя лучше, так? Ткань — но другая. Формат общения — но другой. Для Коли самым важным был разговор. Бесконечная беседа, полное отсутствие молчания. Во всяком случае — с Яной. Яна для него являлась не тем, чем были другие.
— Она вела аудиозапись последнего разговора.
— Она всегда вела записи.
— Но смерть в прямом аудиоэфире — эксклюзивная штука, согласитесь.
— Я не хочу ничего об этом знать.
— Там и нет ничего такого, о чем бы вы не знали.
— Наверное, она слишком долго молчала, предоставляя Жене окончательно решить: кто же он на самом деле. Ведь она знала обоих и знала, как справиться с каждым по отдельности.
— Но они оказались там вдвоем, исходя из вашей же логики. А госпожа Вайнрух, слишком уж она затянула свое молчание. А потом, когда он приблизился, и взывать было поздно. Не к кому. Хотя она и пыталась.
— Я не хочу ничего об этом знать.
