«8 марта. Спрогису. 1 марта после перехода железнодорожного полотна в лесу юго-восточнее Рускулова нас окружили крупные силы немецких войск и полиции; маневрировали, однако вечером пришлось принять бой. Ночью выбрались из окружения. Противник потерял 8 человек убитыми, 3 ранеными, среди них один обер-лейтенант. Один из наших легко ранен… Наша группа уничтожила 3 полицейских, 2 взяты в плен: они были засланы, чтобы выведать местонахождение партизан. Самсон».
«9 марта. Самсону. Сообщите, возможно ли, по вашему мнению, организовать в Латвии партизанскую бригаду… Для организации бригады необходимо 600—700 человек. Материальная база у нас сейчас большая, организуйте людей… Спрогис».
За несколько дней до передачи этой радиограммы полковник Спрогис доложил по радио в ЦК Компартии Латвии тов. Я. Калнберзину о том, что штаб фронта ничего не жалеет для развертывания партизанской борьбы в Латвии и выделил для снабжения партизан десятки самолетов.
«3 марта вылетело 11 самолетов. 4 марта туда взлетели 16 самолетов средней величины и два «Дугласа». Кроме того, командование дает еще 10 легких самолетов, которые сядут 5 или 6 марта».
Еще одна лаконичная телеграмма.
«25 марта. Спрогису. Прошу наградить подрывников… Подрывник Кононов подорвал 11 ценных эшелонов и 4 автомашины, Паэглис — 9 и Кузьмин — 6 эшелонов… Самсон».
Волнующие документы далекого и близкого прошлого!
С глубокой скорбью узнал тогда Артур Карлович о гибели в неравной схватке с карателями в лесах Югоса в 130 километрах от Риги бесстрашного партизанского командира Ивана Ивановича Бажукова, своего ученика и соратника по незримым фронтам под Смоленском и в Белоруссии. Через много лет красные следопыты Стучкинского района перенесут прах героя из леса в центр села, где русскому воину воздвигнут памятник вечной славы.
В апреле — мае 1944 года в лесных массивах Латвии уже сражаются три полнокровные партизанские бригады и отдельные отряды с личным составом 10 тысяч человек. Латвийские патриоты наносят чувствительные удары по коммуникациям группировки германских армий «Норд», вступают в открытые схватки с карательными экспедициями, уничтожают гестаповские штабы и полицейские участки, а с наступлением советских войск громят тылы противника.
— Еще юношей, будучи курсантом Первых советских пулеметных курсов в Кремле, вы нередко стояли на посту № 27 у квартиры Владимира Ильича. Не припомните ли подробности? — спросил я однажды Артура Карловича.
— Эти эпизоды незабываемы, — ответил он. — Шестнадцатилетним мальчишкой, самым молодым из курсантов, стою на посту, полный достоинства. Вижу, выходит Ленин. Я подтянулся, строго выпрямился. Ильич поздоровался, спросил, откуда я, как попал на курсы, учился ли прежде. Потом прошел в квартиру, но вскоре вернулся и положил на подоконник сверток.
— Когда сменишься, съешь, — сказал он ласково.
В пакете были бутерброды с повидлом и вобла. Лакомство времен гражданской войны!
Курсанты-часовые очень трогательно рассказывали друг другу о манере Ильича — подавать при встрече руку. Об этом узнал комендант Кремля Петерсон. Вероятно, он деликатно объяснил Председателю Совнаркома, что устав караульной службы запрещает такое обращение с часовыми. С тех пор Владимир Ильич здоровался с нами кивком головы, улыбаясь глазами.
Несколько раз в те годы доводилось слушать В. И. Ленина — на конгрессе Коминтерна, различных конференциях в Большом театре и в здании Моссовета, где курсанты несли внутреннюю охрану. Страстная вера вождя в победу революции, в силы народа передавалась и нам, комсомольцам и молодым коммунистам, сплачивала нас в борьбе за правое дело.
Воспоминания, воспоминания… Много их у чекиста-ветерана. И много писем. Ему пишут бывшие сослуживцы по гражданской и Великой Отечественной войнам, пограничники, рабочие, колхозники, студенты, красные следопыты. Белые, розовые, синие конверты стопками лежат на его письменном столе.
