Что вдруг полностью

«Дитя, не тянися…» – романс М. Кузмина. Ср. в рассказе Тэффи «Собака»: «Удивительное было заведение, эта “Бродячая собака”. Втягивала в себя совершенно чуждые ей элементы, втягивала и засасывала. Никогда не забуду одну постоянную посетительницу. Это была дочь известного журналиста, замужняя женщина, мать двоих детей. Кто-то случайно завез ее в этот подвал, и, можно сказать, она так там и осталась. Красивая молодая женщина с огромными черными, точно от ужаса раскрытыми глазами, она приходила каждый вечер и оставалась до утра, дыша пьяным угаром, слушая завывающую декламацию молодых поэтов, в стихах которых, наверное, не понимала ни слова, всегда молчащая, какая-то испуганная. Говорили, что муж разошелся с ней и детей от нее отобрал. <…> Я в тот вечер была в числе выступающих на эстраде и спела тогда еще модную песенку Кузмина “Дитя, не тянися весною за розой”. И кто-то из публики после этой первой фразы пропел: – Роза в Одессе живет…» (Тэффи. Ведьма. Берлин, 1936. С. 143–144).

Николай Васильевич Петров (1890–1964) интересовался кабаретным театром, еще учась в режиссерском классе у В.И. Немировича-Данченко, ставил «Сон советника Попова» А.К.Толстого и «Сродство мировых сил» К. Пруткова, поставил несколько номеров в «Летучей мыши». В 1910 г. был приглашен в Александринский театр помощником режиссера. После «Бродячей собаки» и «Привала комедиантов» участвовал в работе еще нескольких кабаре. Был вместе с А.А. Радаковым создателем подвала «Петрушка» на углу Литейного и Невского. «Первый “зал” представляет старую русскую харчевню, причем профиль одного из половых напоминает популярного в Петрограде невского банкира. Вторая комната – “Одиссея” в Петрограде. Третья комната именуется “залом Венер”, где фигурируют Венеры всех стран и времен. В этом интернационале особенно забавна русская Венера с веником». Главными поэтами подвала были А.С. Рославлев и Н.Я. Агнивцев. Гимн подвала:

(Д. В «Петрушке» // Новые ведомости. Веч. вып. 1918. 10 мая / 27 апреля)

По воспоминаниям Ю.Л. Ракитина, первым исполнителем этой песенки в «Летучей мыши» был один из столпов МХТ Василий Лужский. «Он выходил с лейкой в руке, поливая цветы. Начиналась песенка так:

Далее в песенке говорилось про несчастья и беды, приключившиеся с бедным подросточком, но девица, несмотря ни на все ужасы, ни даже на смерть, каждое утро снова улыбалась перед своим окошком и поливала из лейки свои цветы…» (Ракитин Ю. Памяти русского Йорика // Руль (Берлин). 1931. 8 сентября).

Затем этот номер в «Летучей мыши» перешел к Н.Ф. Балиеву, который почти при каждом воспроизведении сочинял новый куплет (Шебуев Н. «Летучая мышь» // Солнце России. 1913. № 15. С. 8). Н.В. Петров пел «куплеты из репертуара “Летучей мыши”» в Доме интермедий (Ауслендер С. Дом Интермедий // Русская художественная летопись. 1911. № 1. С. 7). О том, что Петров «выступал только с одною песенкой, которую он исполнял, впрочем, истинно артистически», вспоминает В.Пяст, который приводит фрагмент еще одного куплета:

(Пяст Вл. Встречи. М., 1997. С. 137).

Эта «шансонетка для детей, юношей и старцев» входила в личный кабаретный репертуар Евгения Вахтангова (Херсонский Х. Вахтангов. М., 1963. С. 30).

О Константине Эдуардовиче Гибшмане (1884–1942), «с недоуменно-необъятной усмешкой конфузливого простака, своего рода Епиходове во плоти» (Левинсон А. Так было, так будет // Жизнь искусства. 1918. 4 ноября) см. в различных воспоминаниях современников, например:

Публика навзрыд хохотала, когда К.Э. Гибшман исполнял с застывшим лицом жестокие романсы или, надев красные шаровары и безбожно коверкая украинский язык, пытался спеть «Реве та й стогне Днипр широкий» (Рафалович В. Весна театральная. Л., 1971. С. 35); «… очень смешно, психологически достоверно изображал случайно попавшего на сцену туповатого обывателя, который от застенчивости и растерянности произносил явные нелепости. Например, после выступления акробатов Гибшман, с трудом подыскивая слова, но в то же время с большим апломбом поучал:

– Тело надо развивать… Потому что человек без тела как без рук…