Новая русская книга. 1923.№ 5–6. С. 23.
Жизнь искусства. 1922. 5 сентября. Для сравнения напомним об отношении Гумилева к пролетпоэтам: «…в Пролеткульте, где на его суд являлись заслуженные пролетарские поэты вроде Жижмора, Маширова-Самобытника, Садофьева, – там против него нередко поднималось негодование. А от негодования в Советской России всего только один шаг к доносу в Г. П. У., тем более, что Гумилевым произносились такие фразы:
– Пролетарской поэзии не существует. Могут быть только пролетарские мотивы в поэзии.
Или:
– Каковы бы ни были стихи – пролетарские или непролетарские – но пошлости в них не должно быть. А ваши «барабаны», «вперед», «мозолистые руки», «смелее в бой» – это все пошлости.
А однажды он прямо в лицо заявил жижморам и самобытникам:
– Поэтами вы никогда не будете. В лучшем случае вы будете версификаторами, да и то плохими» (
См. отчет о вечере Цеха поэтов 27 февраля 1922 г. в Доме искусств (Новая книга. 1922. № 1. С 25). Ср. заявление о своей принадлежности к этой «почтенной» школе //
Цит. по:
Печать и революция. 1926. № 6. С. 219. Заметим, что цензура вычеркнула в этом сборнике только одно стихотворение – «Страх, во тьме перебирая вещи» Ахматовой (см.:
Письмо Б.М. Зубакина А.М. Горькому (1927). См.: Минувшее. Исторический альманах. [Вып.] 20. М., СПб., 1996. С. 235–236. Ср.:
Ср. воспоминания Г.И. Чулкова, напечатанные еще при жизни Пяста: «Романо-германец по образованию, декадент по строю души, лирик по сердечным своим влечениям, шахматист по своему суетному пристрастию, этот человек, несмотря на многообразие своих талантов, никогда не мог хотя бы сносно устроить свои житейские дела. При этом он воображает себя практиком. И в голодные годы он предпринимал какие-то фантастические путешествия для добывания пищи и обыкновенно возвращался с пустыми руками, измученный и едва живой. В мирные дореволюционные годы он увлекался скачками и однажды уговорил меня пойти на них. На трибуне он тотчас же преобразился и сказал мне, гипнотизируя меня своими магическими глазами, что я должен непременно играть на какую-то «Клеопатру». Я проиграл. Тогда Пяст воскликнул: «Ну, вот видите! Я так и знал, что эта хромая кляча придет последней!» – «Зачем же вы посоветовали мне на нее ставить?» – удивился я. – «Как зачем! – в свою очередь удивился Пяст. – А представьте себе, если бы она пришла первой, тогда вы взяли бы всю кассу один: на нее никто не ставил. Я не рискнул вам предложить меньше, чем всю кассу. Все или ничего». Я согласился с его доводами, продолжая играть по той же программе, и вернулся домой пешком, утратив весь свой литературный гонорар, только что полученный, если не ошибаюсь, в конторе “Шиповника”» (
Звено (Париж). 1924. 18 августа.
Жизнь искусства. 1924. № 13. С. 11.
Огни (Прага). 1924. № 2.