— Если нападающему, путем военной хитрости, удается нанести решающий удар нации прежде, чем уничтожены ее войска, то тем самым наносится удар и войскам и они обращаются в бегство.
По мысли генерала Серриньи, тучи французских аэропланов, разделенных на несколько отрядов, должны, в случае надобности, совершить грандиозный налет на вражескую территорию и предать все уничтожению с помощью бомб и газов: неприятельские города, базы, склады, фабрики, аэродромы, железнодорожные мосты и т. п. С помощью нескольких тысяч аэропланов предполагалось надолго вывести из строя вражескую страну или, во всяком случае, помешать правильной мобилизации — военной и промышленной. На свою авиацию Франция возлагала главную надежду в возможной войне с Германией. Но… случилось неожиданное.
Вот как описал все это корреспондент американской газеты, который был свидетелем события:
«ПАРИЖ.
Про дороге, около Северного вокзала, я увидел переходящего улицу капитана Анри Бюа — офицера генерального штаба. С этим симпатичным парнем меня связал год веселой жизни в Париже. Говорили, что этот молодой офицер — будущий военный авторитет. Я могу добавить, что свои военные таланты он искусно сочетал с умением покутить и повеселиться. Эта неожиданная встреча была приятным сюрпризом. Я остановил машину: мне хотелось попрощаться с милым Анри.
— Алло, Анри!
Он радостно улыбнулся и подошел к машине.
— Я лечу в Лондон. — сказал я.
— Вот как! — показал свои белые зубы Анри. — Вы покидаете Париж в интересный момент.
— Что вы хотите этим сказать? Неужели эти мелкие стычки на польской границе угрожают европейскому миру?
— Мелкие стычки! — воскликнул Анри. — Мелкие стычки! Дорогой мой, это не мелкие стычки, а генеральное наступление красной армии! Война началась. Новая европейская война!
— А Германия? — спросил я, мгновенно убежденный серьезным тоном Анри.
— Германия? — повторил он и усмехнулся, словно не желая отвечать на такой наивный вопрос.
Затем показал пальцем на афишу, около которой гудела толпа.
— Мобилизация! — сказал Бюа и его глаза радостно сверкнули. — Мобилизация — и марш на Рейн! Теперь мы их раздавим навсегда!
Я привел эту короткую беседу для того, чтобы показать, как неожиданно даже для французского генерального штаба было то. что произошло в этот день. Французы чувствовали, что война уже готова разразиться, но, по-видимому, не ждали, что, вопреки вековой практике, она начнется так стихийно и даже без традиционного объявления о начале враждебных действий.
Когда я вылез около бесчисленных ангаров и строений Ле Бурже, я был поражен странным смятением, которое царило там. Масса солдат бегала по гигантскому полю и суетливо выводила аэропланы из ангаров. Какая-то растерянность, почти паника, чувствовалась во всем. Аэродром был похож на чем-то растревоженный муравейник. Я заметил, что по углам поля вдруг вытянули тонкие дула к небу противоаэропланные орудия.
— Что такое? — спросил еще не уехавший шофер моего такси. Он обращался к пробегавшему мимо солдату авиабазы.
— С границы сообщили, — сказал солдат, — что туча чьих-то аэропланов летит на запад. Они сейчас уже будут здесь. Слышите?
Я посмотрел на небо. Голубое, чистое, нежное, оно не предвещало никакой беды — и лишь какой-то странный, неопределенный гул — словно далекое жужжание миллионов разъяренных шмелей — вдруг стало проникать в сознание холодным ужасом.
— Вот… вот! — крикнул шофер и мертвенно побледнел, выпучив глаза.
Я посмотрел в ту сторону, куда он показывал. С востока, от горизонта, неслись на нас темные точки, увеличиваясь в размерах с поразительной быстротой. Даже моему неопытному глазу был понятен боевой порядок этих воздушных корсаров. Впереди, по бокам и сверху — на высоте 6.0 метров — неслись одноместные и двухместные истребители. Защищенные ими, летели компактной массой огромные бомбовозы. Сколько всего было аэропланов? Не знаю. От ужаса я растерялся… может быть, 200… может быть, 300.
— Бежать! — крикнул трясущимися губами шофер, заводя машину.
Я понял его мысль. Это были враги Франции — немцы… может быть, большевики. Их целью, конечно, было Ле Бурже — воздушная гавань Франции. Следовательно, сейчас все эти огромные строения разлетятся в одно мгновение. Я вскочил в машину и мы помчались от обреченного места. Со страшным гулом, все более снижаясь, над нами пронеслись десятки аэропланов. Впереди, на нашем пути, был железнодорожный мост — при скрещении двух путей. Бомбовозы, несомненно, хотели взорвать этот мост. Боже мой! А мы летели к нему полным ходом…
— Стой! — заревел я на шофера, а когда он, испуганно оглянувшись на меня, продолжал гнать машину, я ударил его по шее и заставил остановиться.
