Мы выскочили из машины и легли на землю. Почти одновременно впереди вдруг вырос гигантский столб дыма. Страшный грохот отряс все мое существо. Я пополз в придорожную канаву. Этот взрыв был точно прелюдией к дальнейшей драме. Загрохотало небо и земля — и белые, нежные облака исчезли за бурым дымом, столбами пыли и летящей во все стороны землей. Невыносимый, режущий, разрывающий уши гул сотен моторов царил над всем, и на этом фоне через каждые две-три секунды что-то рвали, комкали, крошили, стирали с лица земли огненные взрывы. Почернело небо, стало темно. Кровавые блики многочисленных пожаров, гул взрывов, гудение пропеллеров, скорострельная трескотня зенитных орудий — все слилось в один непередаваемый ужас. Это длилось десять минут — и аэроэскадра вдруг улетела на юго-восток.
Всего десять минут! Но когда я поднялся с земли — оглушенный, обожженный, почтя обезумевший от этого ада — я не нашел Ле Бурже. Пылающие обломки, скелеты многочисленных аэропланов, бесформенные груды железных стропил, балок, столбов и вспаханное воронками поле, усеянное сотнями изуродованных трупов, было на том месте, где еще десять минут тому назад красовалась гордость Франции — ее лучшая авиабаза Ле Бурже…»
Так рассказывал американец о величайшей трагедии Франции. Но погибло не только Ле Бурже. Одновременно с ним, в тот же день и почти в тот же час, были внезапным налетом уничтожены иди повреждены и другие французские авиабазы: Лионвилль, Страсбург, Шатору, Тур, Дижон, Эпинваль.
Около Дижона произошла гигантская воздушная битва, в которой погибли почти все атакующие и защитники.
Таинственные взрывы произошли и на заводах — аэропланных и моторных. В среде рабочих нашлись агенты неприятеля — коммунисты. Были сильно повреждены заводы Бреге, Ньюпор, Лиоре, Испано-Сюиза, Пежо и Рено.
Таким образом, французское военное могущество было сильно подорвано. 10 авиаотрядов из 3,000 германских и советских аэропланов своим внезапным, грандиозным и необыкновенно организованным налетом нанесли страшный удар Франции. Больше половины ее воздушных сил было уничтожено. Таков был неожиданный и кровавый ответ германского правительства на грозную ноту Франции.
В конце той же недели еще одно происшествие — на этот раз в Средиземном море — потрясло французское военное командование.
Полковник Гренье, свидетель этого происшествия, напечатал в «Матен» следующее показание:
«Четыре дни тому назад, на рассвете, я выехал с полком алжирских стрелков из Бизерты, направляясь в Марсель. Для перевозки войск был предназначен пароход, реквизированный у морской компании “Мессежери Маритим”.
По приказу из Бизерты, наш пароход должен был зайти в Бону и взять две полевых батареи, которые предназначались на фронт.
Около 6 ч. утра, когда пароход поравнялся с мысом Негро, окутанным легким туманом, ужасный удар потряс судно. Послышались отчаянные крики, какой-то грохот, беготня… Наш гигант заметно накренился набок. Мы тонули… Полуодетый, я выскочил на палубу, захватив с собой спасательный пояс. На пароходе царила паника. Черные стрелки, с ужасом на бронзовых лицах, носились по палубе, причитая и взывая к своим богам. Офицеры тщетно старались восстановить дисциплину. Около одного из бортов шла кровавая схватка из-за лодки. Стреляли из револьверов, кололи друг друга штыками. Несколько трупов лежали на палубе…
Я схватил пробегавшего мимо стюарда за рукав и спросил:
— Что происходит? Мы тонем?
— Да… — пробормотал он. — Мы наскочили на мину… Мы тонем!
— Какая мина, черт вас возьми?! — невольно вырвалось у меня. — Откуда теперь мины? Что вы сеете панику, дурак?
Стюард вырвался и побежал дальше. Пароход все больше кренился набок. Шум вливающейся в трюм воды — гул грозного водопада — заглушал все остальные звуки. Ко мне подбежал один из алжирских офицеров и взволнованным голосом стал уговаривать сесть в лодку. Он потащил меня почти силой к борту, где матросы суетились около шлюпки. Через несколько минут набитая людьми лодка отошла от тонущего судна. Оно все более и более погружалось в воду, причем корма его стала подниматься кверху. Еще минута — и огромный корпус парохода, став перпендикулярно к поверхности воды, стремительно ушел в бездну. Общий крик ужаса раздался на шлюпке… На поверхности воды носились три шлюпки — вес, что осталось от огромного парохода и полка алжирских стрелков…
Вдали туманным облаком высился материк Африки. Мы направили шлюпки к берегу. И вот здесь случилось самое поразительное… заставившее всех нас похолодеть от ужаса…
Неожиданно на поверхности волы, в полуверсте от нас, показалась какая-то длинная, сероватая полоса. Полоса расширялась, поднималась из воды и, наконец, приняла вид блестящей длинной площадки с башней посередине.
— Подводная лодка! — крикнул кто-то из нас.
Да… это была подводная лодка… это был неизвестный, таинственный враг… Не обращая на нас внимания, лодка быстро пошла к северу и скоро скрылась в волнах.
Мы подошли к берегу».
