Чтобы человек стал Богом полностью

Классическая теология предложила нам два различных и неравнозначных объяснения нашей общности во зле и во благе. Только благодаря факту нашего рождения мы все автоматически соединены с Адамом. Общность со Христом, напротив, может возникнуть только благодаря индивидуальному поступку, осуществлённому лично или другими за нас (крещение детей). Отсюда, в конечном счёте, то небольшое количество людей, которое Христос мог спасти. Мы это уже видели, это был четвёртый упрёк П. Тавернье в адрес «классической» христологии. В течение двадцати веков, которые отделяют нас от евангелических событий, мы постепенно раскрывали значительность человечества и цивилизации во времени и в пространстве. Всё более и более привлекает наш ум эта дилемма: или Искупление — страшный провал, или Христос нашёл способ придти ко всем этим людям, через время и пространство, но способом, которого теологи ещё не открыли.

Впрочем, П. Тавернье признаёт:

«Античная Церковь знала эти проблемы». Он резюмирует решение, предложенное первыми теологами: Сын Бога не только воплотился в особой человеческой природе, но Он и воплотил весь человеческий род.

Мы хотим вернуться к этой интуиции первоначальной Церкви во всём её последующем развитии. Именно в тайне нашего союза с Христом, как нам кажется, мы найдём ключ к нашей общности во времени и пространстве, во зле, как и в благе.

Со времени святого Павла этот союз имеет название во всей христианской традиции: Воплощение во Христе. Мы изучим сначала его природу, а затем его распространение. Благодаря нескольким примерам, взятым на Западе, мы покажем, каким образом мистики могли поддерживать или возобновлять эту традицию в течение каждого века, даже тогда, когда официальная теология уже давно с ней рассталась.

Может показаться несколько претенциозным желание решить подобную проблему на нескольких страницах в то время, как многочисленные и объёмные работы по этому вопросу (они не перестают появляться) показывают, что он далеко не исчерпан. У нас нет намерения входить в детали экзегезы текстов святого Павла, тем более, что как нам кажется, если находиться там, куда нас привели исследования экзегезы, решение проблемы зависит скорее от выбора философов, чем от собственно экзегетических соображений.

Наше объяснение: исследования, предпринятые повсюду различными способами, кажется, сошлись: когда святой Павел утвердительно говорит христианам, что они — плоть Христа, то, каковы бы ни были оттенки речи при прямых или косвенных утверждениях, ясно выраженных или подразумеваемых, его надо понимать в самом конкретном и в самом определённом смысле[264]. Границы того, что признаётся каждым как «возможное» никогда не зависят от собственно экзегезы, но от философских и теологических трудностей (даже для ряда текстов, в которых мы являемся членами тела, голова которого — Христос, как мы покажем это в дальнейшем). Признаем теперь, что эти трудности таковы, как будто мы присутствуем при тех же объяснениях, что и в случае с «мемориалом»: после первого восторженного открытия, достижение экзегезы, подвергнутой сомнению с точки зрения философии и теологии, уравновешивается, смягчается, дополняется, так что от неё мало что остаётся, а иногда даже и с согласия первых открывателей.

Но начнём с начала. В классической теологии различалось два «тела Христа»:

   1) Его плотское тело, в котором он умер и воскрес;

   2) Его «мистическое Тело», созданное собранием сгруппировавшихся вокруг него христиан («мистическое» — это синоним «метафорического»!).

Тогда полагали, что это выражение «тело Христа», обозначающее группу христиан, соответствовало мысли святого Павла и даже было у него заимствовано, но эта интерпретация вынуждала допускать, что в одном единственном случае святой Павел назвал группу христиан, объединившихся вокруг Христа: «Христос»[265], что казалось несколько странным, но верно и то, что фраза неполная и построена необычным образом.

Последние работы, касающиеся не только текстов святого Павла и Библии, но и всего греческого многовекового языка и языка античного мира, показали, что эта «классическая» интерпретация слова «Тело» тогда не существовала в греческом языке.