Чтобы человек стал Богом полностью

Мы находим очень глубокими эти слова Равэссона, цитируемый о. Конгаром: «Если Христос — смысл истории, то Он не может отсутствовать ни в одном из её моментов»[374]. Доминиканский теолог комментирует: «Как мог Он присутствовать в эти века до Авраама? Как Он может быть в миллиардах людей, которые его не знают? Как Он может быть смыслом и единством всего создания: миллиард по меньшей мере миллиардов звёзд, где очевидно жизнь нашла условия, для неё возможные?»[375]

Действительно, наука, открывая нам всё больше и больше, насколько мало места и времени отведено нам во Вселенной и в её истории, показывает, как опрометчиво полагать, что всё существовало только для нас и лишь для развития наших отношений с Богом. Однако в мистической категории времени и пространства, в категории евхаристического присутствия и жертвы литургии, всё это фантастическое раскрытие свёртывается как веер, и самые удалённые точки пространства, как и моменты времени, самые разные, внезапно соединяются мистическим образом.

Возможно, что именно так Тереза Нойман могла вкусить просфору непосредственно в Коннершройте, освящённую в Эйхштэте[376].

Не пытаясь прийти ни к какому соглашению, которое всегда останется очень шатким, с позицией современной науки, напомним всё-таки, что самые последние открытия «неразделимости», например, позволяют теологу чувствовать себя спокойно при решении этой проблемы.

В восточной иконографии Страшного суда в конце времён ангелы закрывают небо, сворачивая его как манускрипт (ср. знаменитые фрески Воронетса в Румынии или в Кариие-Камии в Стамбуле). Образ заимствован в Книге Апокалипсиса[377] и находится уже у Исайи[378].

Пусть нам простят, что мы опять возьмём у о. Конгара цитату из прекрасного текста Блонделя: «Проблема Воплощения показалась мне с тех пор [1892 год] (а возможно и предшествовала любому философскому вопросу) камнем преткновения истинной Космологии, интегральной метафизики… Ввиду горизонтов, расширенных естественными и гуманитарными науками, невозможно, не предавая католицизма, оставаться в рамках жалких объяснений и ограниченных взглядов, которые превращают Христа в историческую случайность, изолируют Его в Космосе как ненужный эпизод, и, кажется, делают из Него постороннего или чуждого в давящей и враждебной огромности вселенной. Задолго до луазисма[379] маленьких красных книжек, я очень ясно осознал эту альтернативу: или отступать к убийственному символизму или идти вперёд до конца к последовательному реализму, к реализму интегральному с мистикой святых и самих верующих…»[380]

Этот «интегральный реализм» не пугал Отцов. Смотрите, например, комментарий св. Кирилла Александрийского к знаменитой фразе Послания к Евреям[381]: «Иисус вчера и сегодня и во веки тот же… нужно признать предшествование за Господом, даже воплощённым, говорит св. Кирилл, потому что Он — Бог по природе, единый во плоти и дающий постоянно своему телу блага, причитающиеся его собственной природе»[382].

Если выразить ту же мысль в более современных категориях, можно было бы использовать изображение голограммы. Известно, что в отличие от обычных фотографий на пластинке голограммы не видны формы, соответствующие сфотографированному предмету. Видны только бесчисленные точки, образующие геометрические линии довольно сложного рисунка. Нужен луч лазера для того, чтобы появилось изображение. И тогда оно появляется в пространстве и в трёх измерениях. И если случайно недостаёт кусочка пластинки, то луч лазера восстановит изображение в его целостности. Дело в том, что каждая точка фотопластинки содержит информацию, касающуюся всего изображения.