Чтобы человек стал Богом полностью

Язык есть всего лишь язык. Очевидно, что всякий знак сохраняет всегда некую двусмысленность; особенно в поэтическом мире Востока. Но предположить, что ученики Христа в такой степени прибегали к языковым играм, значит, как нам кажется, приписывать им типично западный и современный интеллектуализм.

Самые умеренные стараются, по крайней мере, сохранить проявление Отца; например, о. Леон-Дюфур, интерпретирует отрывок из текста святого Иоанна[577] как повторение им (Иоанном) этого события: «Лишённое «декора» теофании событие сводится к главному: небесному голосу, возвещающему славу Христа. Это прославление не показано через лик и одежды Христа, оно касается непосредственно имени Отца[578]…».

Но тема «небесного голоса» обнаруживается в стольких повествованиях! Почему бы ей не быть чистым символом? Нам кажется, что свидетельства мистиков должны быть рассмотрены с большим вниманием экзегетами и богословами, когда они касаются этого вопроса. Действие Бога на народ не закончилось после смерти последнего апостола. Если свидетельства мистиков не добавляют ничего нового к Писанию, то можно допустить, под влиянием того же Духа они часто подтверждают его и помогают лучше понять.

Свести явления ангелов к простому литературному приёму только потому, что терминология для описания этих явлений на древнееврейском происходит очевидно из Месопотамии, было бы, как нам кажется, слишком поспешным. Хотят этого или нет, но этот феномен появления светящихся существ встречается у наших мистиков во все эпохи и в различных местах. Этого, конечно, недостаточно, чтобы доказать, что ангелы имеют такое же тело, как и наше, или более лёгкое, более светлое, и т.д. Это было бы абсурдно, Очевидно этого недостаточно, чтобы доказать, что ангелы существуют. Мы это охотно признаём и не остановимся на этой относительно второстепенной теме. Но всего этого достаточно, чтобы доказать, а это здесь для нас очень важно, что несколько необычные повествования Евангелий в конце концов возможно гораздо ближе к тому, что апостолы действительно полагали видеть и слышать, в чём обычно сомневаются наши современные экзегеты.

Это не исключает права — и даже необходимости — для психолога и богослова попытаться интерпретировать эти повествования из Писания как описания мистических явлений. Это не исключает возможных литературных влияний, которые всегда важно обнаружить. Мистику нашего века, правильно или неправильно, может показаться, что он узнаёт в таком-то рассказе древних святых описание опыта, похожего на его опыт, и он более или менее невольно намекает на него, повествуя нам о своём собственном духовном приключении.

Это не значит, что всё всегда ясно и что нет мест в Писании, как и в многочисленных духовных текстах, когда почти невозможно определить с некоторой долей уверенности, имеем ли мы дело с простыми литературными метафорами или с конкретным реальным, достаточно точным опытом.

Итак, вернёмся к явлениям света, которые мы обнаружили в Писаниях и, особенно, в Новом Завете. Здесь речь не идёт о том, чтобы составить список соответствующих мистических свидетельств. В каждом случае необходимо тщательное расследование; оно пока не было сделано и оно всё ещё невозможно. Но случаи, которые следовало бы рассмотреть, бесчисленны. Мы невнимательны к ним, на Западе, поскольку, как мы это видели, единственно возможное объяснение нашего традиционного богословия не позволяет нам придавать им большого значения. Но эти свидетельства постоянны. Мы будем довольствоваться несколькими примерами, которые показались нам наиболее явными. (Что же касается проблемы подлинности, критического изучения документов, см. указанные труды).

В Фатиме трое детей видели несколько раз, как появлялся ангел каждый раз с необычным светом, «светом, более белым, чем снег, имеющим человеческие очертания, сверкающими сильнее, чем глыба кристалла, пронизываемая солнечными лучами»[579].

Эта связь между светом и белизной кажется постоянной, как почти во всех текстах Нового Завета. Настолько, что когда спрашивают Бернадетту из Лурда о том, что она видела в гроте, она отвечает сначала: «Белое[580]!» Через три месяца она говорит ещё эти странные слова: «Я видела что-то белое, похоже на даму[581]». Но во время многочисленных расспросов Бернадетта дала нам ещё больше уточнений. Свет всегда предшествовал появлению Святой Девы и оставался какое-то время после[582]. Из всех её заявлений следует достаточно чётко, что свет, окружающий Деву, имел два свойства, для нас достаточно противоречивых: он был ярким «как солнце», но, впрочем, «изумительно нежным», в любом случае, он не походил на слабый свет земли; это было прекрасно, намного прекраснее[583]!».

В Автобиографии святого Игнатия Лойолы, мы читаем, что «у него были неоднократные видения, особенно такие, о которых говорилось выше, то есть, видения Христа как солнца[584]».