Чтобы человек стал Богом полностью

«Посмотри, говорит Бог святой Анджеле из Фолиньо, находишь ли ты что-нибудь во мне кроме любви[632]?» Поскольку, после всех видений, блаженная Юлиана из Нориджа продолжала долго медитировать о глубоких причинах этих откровений, она получила однажды этот внутренний ответ: «Ты хотела бы знать, каково было намерение Нашего Господа во всём этом? Знай же: его намерением была любовь. Кто показал тебе это? Любовь. Что Он показал тебе? Любовь. Почему он показал тебе это? По любви. Держись этого, и ты научишься познавать любовь всё больше и больше. Но ты не откроешь ничего другого — никогда[633]!».

Стоит ли доказывать, что для всех мистиков любовь есть не только один из атрибутов Бога, но поистине основной термин, который позволяет нам лучше угадать, в чём сущность Бога и в чём Его Жизнь. На самом деле, всё наше официальное богословие далеко не всегда принимало это во внимание. Но оно также не занималось и свидетельствами мистиков.

Было бы бесполезно пытаться показать, каким потрясением стало это открытие в их жизни, невозможно выбрать примеры и назвать имена. Нет ни одного, кто бы нашёл в Боге нечто другое, чем любовь.

Пусть нам будет позволено рассказать ещё этот один случай, среди других возможных, такой простой и чистый, что мы можем считать его наивным:

Сестра Жозефа Менендез († 1923) поднялась на третий этаж, чтобы закрыть окно в коридоре, что входило в её обязанности. Она не переставала думать о Господе и повторять ему о своей любви. «Внезапно, дойдя до верхнего коридора, пишет она, я увидела Его в глубине идущим мне навстречу. «Откуда ты идёшь? — сказал Он ей. — Закрыть окна, Господи! — И куда ты идёшь?» — «Я сейчас закончу, мой Иисус». — «Ты не умеешь отвечать, Жозефа». «И Господь стал ей объяснять, что она должна была ответить: «Я иду от Любви, я иду к Любви. Поднимаешься ли ты, или спускаешься, ты всегда в моём Сердце — Пропасти Любви! Я с тобой». Он исчез, но Он оставил мне такую радость, что я не могу её выразить[634]».

Точно так же ответил отец великого персидского мистика Джалал-од-Дин-Руми стражникам Багдада, которые спросили его, откуда он шёл со своей семьёй: «Мы идём от Бога к Богу; и сила, и мощь только в Нём[635]…».

Мы подробно остановились на всех этих мистических опытах; возможно, этого достаточно, чтобы вызвать удивление, поскольку эти явления, как правило, не принимаются во внимание богословами, если только они не специалисты по «духовности». Впрочем, этого недостаточно для убеждения тех, кто встречается с ними впервые.

Во всех таких иконах Преображения Христос предстаёт в исключительном величии. Моисей и Илия, по обе стороны, находятся на почтительном расстоянии. Три апостола, Пётр, Иаков и Иоанн, буквально потрясены. «Никто не видел Бога, не умерши». Сквозь плоть и одежды Христа они видят Бога.

Однако здесь берёт верх другой аспект Бога. Между тремя лучами, исходящими из могущества Бога, достигающими каждого из апостолов, цветёт скала. Там, где Бог — там Рай.

В данной работе мы не можем прибегнуть к более широкому расследованию. Увиденные нами несколько примеров должны помочь лучше понять, как изнутри и даже в своей сердцевине, происходит это таинство жизни Христа, таким, каким оно предстаёт нам в общих чертах, если мы принимаем свидетельства апостолов.

Мимолётная слава Преображения обретает, в таком случае, свой смысл и является одним из основных ключей всей жизни Христа. Какими бы ни были заимствования из древних повествований, касающихся богоявления, здесь речь идёт о мистическом опыте, который включает в себя телесный конкретный аспект, не главный, но неотделимый.

На самом деле, Церкви понадобилось несколько веков, чтобы извлечь богословие, предлагаемое нами. Чтобы проникнуть в это таинство, надо было уже пройти несколько этапов и, в частности, твёрдо установить, что Христос был одновременно всецело Богом и истинно человеком. Нужно было, чтобы духовный опыт отметил Отцов пустыни в их плоти, и тогда богословы, в свою очередь, смогли угадать, как слава Бога могла жить в теле Христа.