– Верно, – подтвердил я, – вы прочитали дневник и вызвали нас, но Алексеев мог обмануть Николая Михайловича. Дать ему честное слово, даже жениться на Нике, а потом развестись и бросить супругу и ребенка. Или сдать вас в приют после смерти Вероники. Однако Петр Ильич оказался порядочным человеком, он сдержал данное Панину слово, воспитал вас, дал прекрасное образование. Думаю, Алексеев искренне любил приемную дочь.
– Да, – всхлипнула Лида, – у нас с ним была тесная душевная связь. Полагаете, что моих родителей отравил Владимир?
– Жадность не имеет предела, – повторил Боря, – а социопатия не лечится. Люди такого склада очень хитры, изворотливы, они талантливые актеры. В школьном возрасте Владимир еще не научился играть роль прекрасного принца. Гормональный подростковый шторм не способствует умению держать себя в руках. Поэтому «чучело от первого брака» постоянно совершало ошибки, все его художества всплывали на поверхность. Но Владимиру везло, сначала Николай Михайлович, а потом и Петр Ильич выручали его из мерзких историй. Даже после того, как умерла Настя Шоколадкина, никто из окружающих не заподозрил ничего дурного. Ее отец был алчным, нажился на смерти дочки. Вот только терпение Алексеева лопнуло, когда у него появился страх за жизнь любимой Амалии и новорожденной. Родной брат пообещал задушить Лидочку и убить жену Петра. Владимира прооперировали и отправили подальше от Москвы.
Я взял чашку с чаем, вместо меня заговорил Борис:
– Владимир попал под опеку друга Петра Ильича, он повзрослел, получил среднее медицинское образование. Операция, которую ему сделали, и терапия лишили Панина способности вести половую жизнь. Пока он принимал лекарства, все шло вроде нормально. Но потом N умер и Владимир вернулся в Москву. И что он увидел? Петр Ильич прекрасно устроился, разбогател. Лида ни в чем не знает отказа. У Алексеевых есть и квартиры, и дом, и изба, правда, она скорее похожа на сарай, но при ней есть лакомый участок. Все работают, живут припеваючи. А что он, Владимир? Остался без денег, без работы. Он встретился с Алексеевым, прикинулся паинькой, получил квартиру, отчим стал ему помогать. Но представляете, какая буря бушевала в душе Владимира? Он задумал отомстить Алексеевым, а заодно и заграбастать себе все их имущество. Как это могло у него получиться?
– Просто, – прошептала Лида, – Петр и Амалия его усыновили. А приемные дети уравнены в правах с биологическими, родными.
– Верно, – согласился Боря. – Я уже сказал не один раз: жадность не имеет предела. И еще повторю: социопата не переделать. Владимир получил от Петра Ильича квартиру, нет бы ему радоваться! Но его алчность душила! Владимир получил все, что имела Ольга. У нас нет доказательств того, что ваш родственник ее убил, однако очень похоже, что это он лишил ее жизни. Но и этого обретенного богатства ему показалось мало. Хотелось заграбастать все, что принадлежит Алексеевым. Владимир сначала отравил Петра Ильича, а потом Амалию Генриховну, а она хотела вам что-то сказать…
– Да, да, она пролепетала: «Пу… пу, чу… чу», – всхлипнула Лида, – но я, конечно, не поняла, о чем речь, догадалась только после того, как прочитала записи отца. Спасибо вам!
– По большому счету не за что, – сказал я, – Владимир скончался. Вы его наследница.
– Я? – изумилась Лида. – Как так?
– Он ваш брат, – уточнил я.
– Мы никогда не встречались, – вздохнула Лида, – неприятно было бы мне его видеть. В особенности сейчас, когда я знаю правду. Значит, я его наследница???
– Да, – подтвердил Борис.
– Мне этих денег не надо, – поморщилась наша клиентка.
– Вам решать, – сказал я, – но советую заявить свои права на все, что получил преступным путем господин Панин, а потом отдать это на благотворительность. На строительство храма, например, на лечение больных детей.
– Вот! – обрадовалась Лида. – Именно так я и сделаю! Спасибо за совет. Как хорошо, что я к вам обратилась! Знала, чувствовала, что родителей убили! Это странно звучит, но я рада, очень рада, что Владимир умер! Навряд ли удалось бы его в тюрьму посадить.
– Кончина Петра Ильича и Амалии Генриховны не вызвала подозрений, – сказал я, – дело бы сейчас никто не возбудил.
На следующий день я, вооружившись гомеопатическим спреем от стресса, заявился в магазин «Нидео-видео» и тут же столкнулся с Оксаной.
– Здрассти, Иван Павлович, – обрадовалась она.
Я окинул девушку взглядом.
– У вас прекрасная стрижка, волосы стали короче, и цвет хорош. Дешевый блонд вам не к лицу.
Оксана протянула мне руку.
– Пожалуйста, не зовите меня на «вы». Вот.
Я перевел взгляд на ее ногти.
– Ай, молодец! Сняла угрожающие когти. Теперь у тебя прелестные пальчики с простым светлым лаком. Простота выглядит дорого, «богатая красота» – дешевит. И макияж замечательный. Не нужны тебе наклеенные ресницы, брови, смахивающие на жирных гусениц, красные щечки матрешки и бордовые губы. Хорошо хоть ты не сделала татуаж!
– Я хотела, – прошептала Оксана, – но денег не хватило.
