– Ладно, забудем про Калягина. Порадуемся, что все так здорово устроили. Сначала ты стала подливать Петру Ильичу в кофе беконир[10]. В сочетании с кофе, при условии большой дозы лекарства, через две-три недели инсульт был обеспечен. Алексеев умер, и никто ничего не заподозрил. Амалия получила тот же «коктейль» после смерти мужа. И опять нам все удалось. С Владимиром ты пошла в кафе после того, как его имя в завещании появилось. Он тоже сдох. И тишина! Теперь мы с тобой очень богаты. И все прекрасно! Мы едем в Париж. С деньгами.
– Спасибо тебе, – воскликнула Лида, – я терпеть не могла Алексеевых! Я их возненавидела после того, как Петр Ильич заявил, что хочет переделать завещание, дескать, Владимир тоже имеет право на деньги, на имущество. Петр и Амалия встречались с ним, решили дать подонку шанс! А обо мне они подумали? Меня, значит, можно лишить денег? Зря я, что ли, им улыбалась? Вела себя, как девочка- паинька!
– Успокойся, милая, – попросила Айседора, – хорошо, что сразу приехала ко мне, рассказала, что тебя хотят обделить. Теперь нет ни Петра, ни Амалии, ни Владимира. Все наше. Бонусом будет то, что Панин получил от девушки-инвалида. Он твой брат, не женат, детей нет, родителей тоже. Все сложилось шикарно.
– Да, – согласилась Лида, – потому что ты предложила: «Давай наймем детектива-дурака, будем его за ниточки дергать. Вдруг кто-нибудь позавидует тебе, Лида: вон сколько ей всего досталось, напишу анонимку, что Алексеева родителей отравила!»
– А у тебя роскошная отмаза, – сказала Айседора. – «Я обратилась к лучшему частному детективу, он все раскопал. Моих любимых родителей лишил жизни Владимир Панин. Вот вам телефон Подушкина! Это умнейший человек! Звоните ему». И что им дурачок расскажет, а? Увлекательную историю про Веронику, Николая Михайловича Панина, про подпольную операцию Володи, про то, как Лидочку чуть не отравили в кофейне… И ты оказываешься вне подозрений, а я вообще ни при чем.
– Ты такая умная, – восхитилась Лида, – а я дурочка.
– Нет-нет, – возразила Айседора, – я горжусь тобой. Что ты сделала, когда Подушкин после твоего звонка примчался к тебе домой, а?
– Подумала, что мне надо выглядеть так, будто я долго плакала, – засмеялась наша бывшая клиентка, – я открыла пузырек с валокордином. У меня аллергия на запах этого лекарства. Слезы из глаз, нос распух, вид такой, будто я долго рыдала.
– Но не я тебе подсказала этот ход, ты, умница, сама додумалась!
Я скрипнул зубами. А ведь я попался на эту удочку. И не обратил внимания на рассказ Елены Николаевны, медсестры, которая стережет Варфоломеева. Она слышала, сидя в машине, как Петр кому-то сказал: «Он тоже имеет право». Врач говорил с Лидой про Владимира и деньги.
Поезд замедлил ход и остановился.
– Пошли подышим, – предложила Айседора.
Послышался шорох, потом лязг отодвигаемой двери, затем стало тихо. Я остался лежать на полке. Был у меня когда-то клиент, который при каждой оказии восклицал:
– Судьба-индейка делает что хочет!
Мне впервые сейчас захотелось повторить эту фразу. Я мог полететь по делам на самолете, но выбрал железную дорогу. Из Москвы в Минск ходит много поездов, но я сел в тот, что едет до Парижа. В кассе мне предлагали любое купе, кроме второго, оно единственное было занято. Я имел возможность купить билет в любое, но выбрал первое. Все сложилось так, чтобы я стал свидетелем беседы, которую мне не следовало слышать. Судьба-индейка делает что хочет. Ну и я, конечно, кое в чем сглупил. Варфоломеев, когда буянил в моем кабинете, произнес фразу: «Знаете, что с папой Петька сделал? Он его в женщину превратил. А потом в бабушку!» Я решил, что Геннадий бредит. А он, похоже, знал правду об операциях по смене пола. И мог бы ее рассказать, но у него случился приступ агрессии. Мне стоило внимательнее отнестись к тому, что говорил Геннадий. Иногда в словах человека, который ведет себя неадекватно, есть смысл.
В дверь постучали, потом ее приоткрыли.
– Господин Подушкин, стоянка двадцать минут, – сказал проводник.
– Войдите, – попросил я, – и закройте дверь.
Проводник вошел в купе.
– Пожалуйста, не обращайтесь ко мне по фамилии, – попросил я. – В паспорте у меня «Иван Павлович» написано, но зовите меня просто Андрей.
Проводник кивнул:
– Понял.
Я вынул из кошелька ассигнацию и протянул ему.
– Спасибо.
– Нет проблем, – отреагировал проводник, пряча купюру, – в вагоне едете только вы и две дамы в соседнем купе. Если они начнут расспрашивать о пассажирах, я отвечу: «Рядом с вами едет господин Андрей Николаев». Женщины следуют до Парижа, а у вас билет до Минска. В столицу Беларуси мы прибудем в четыре двадцать утра. Соседки будут спать. Вас никто не увидит. Хотите чаю?
– Буду благодарен, – сказал я.
– Джастин, – улыбнулся проводник.
– Ну надо же, – рассмеялся я, – второй раз за небольшой отрезок времени слышу это имя. В торговом центре «Нидео-видео» работает то ли управляющим, то ли старшим менеджером тоже Джастин. А у вас Джастин готовит чай? У него это отлично получается.
Проводник рассмеялся:
