Чудеса и диковины полностью

– Спасибо тебе, Томмазо.

Дверь его экипажа распахнулась, и ливрейный лакей помог Майринку вскарабкаться в карету. Он наклонился, чтобы посмотреть на меня.

– Я не думаю, что когда-нибудь соберусь покинуть Прагу. Я останусь там до конца, что бы ни случилось.

– Да пребудет с вами Господь.

Возница гикнул, подхлестнул лошадей, и карета покатила в сторону Эльбы. Майринк передаст мои письма своему нанимателю. Вот так, легко и уверенно, мы сладили свадьбу.

Адольф Бреннер удивленно таращился на меня, открыв рот. Я даже видел розовый кончик его языка.

– Для чего?!

– Чтобы хранить там самое сокровенное.

– Но… он ведь… собрался жениться?

– Тем более. У супруга должно быть место, где можно уединиться.

Создатель автоматов изучал мой чертеж вращающейся платформы: святая святых, сердце вселенной нашего герцога. Идея была простой, но ее воплощение я решил предоставить более практичным умам. Рядом с герцогским кабинетом, в скрытых пространствах внутри библиотеки, располагалась пустая комната, дожидавшаяся своего таинственного предназначения. Мне представлялись тоннели, начинавшиеся под половицами, – от ловушки к ловушке, так чтобы остановить непрошеного гостя. Только герцог сможет использовать этот потайной ход. Выйдя из своего кабинета, он пройдет в маленькую клетушку наподобие ящика. Сгорбившись под деревянным куполом с одним-единственным низким проемом, герцог потянет за рычаг, после чего клеть, в которой он находится, совершит оборот при помощи хитрой системы блоков. В проеме одна за другой появятся три деревянные двери. Он выберет ту, в которую ему надо войти. Там будут храниться его самые дорогие сокровища: «Artficalia», «Naturalia», «Erotica». Аркана Мистерия.

– А что это такое?

– Аркана, любезный мой Бреннер, есть знак тайны, каковым украшены музейные шкафы в Померании и Фуггерхаузере. Она олицетворяет все богатство Творения.

– Как, совсем все?

– Multum in parvum. Многое в малом. Обладая собственным доступом к своей Аркане, герцог будет чувствовать себя божеством, парящим над ограниченными умами обычных смертных.

– Я не знаю, Томмазо. Как-то все это сложно.

– А как твои заводные дети? Продвигается работа? Бреннер фыркнул.

– Начнет продвигаться, если Каспар перестанет ронять их головой об пол…

– Надо подбодрить нашего патрона, Адольфо. Меланхолия постоянно грозит овладеть его духом. Если в ближайшее время ничего не изменится, мы лишимся работы. – Я пододвинул кошель с флоринами поближе к руке Бреннера. – На мой скромный взгляд, построить вращающуюся клеть будет проще простого – по сравнению с механическими херувимами.

Так началось последнее крупное строительное предприятие в Фельсенгрюндском замке. (Я боюсь даже думать, во что сейчас превратились его пыльные арки и холодные, посыпанные песком проходы – при пожилых герцоге и герцогине.) Адольф Бреннер отложил в сторону своих заводных детей, к явному удовольствию своего негритенка, и сосредоточенно морщил лоб над моими чертежами. Мы выписали из Аугсбурга небольшую плотницкую команду: несколько знакомых лиц и несколько новых – мастер Куссмауль прошлым летом умер от чумы. Все принесли клятву хранить тайну Арканы и приступили к работе под руководством Бреннера, пока я занимался иными делами, не требующими секретности.

Пришло время распечатать опочивальню герцогини. Местные рабочие разнесли в щепки тонкую перегородку; их толстые, раздавшиеся после родов жены вымыли полы и вычистили ковры. Покои быстро привели в порядок. Они начинались со столовой, потом шли две гостиные, каждая – с большим камином и креслами для отдыха. Как всегда, потакая своим господам, я приказал устроить во внешней стене спальни ватерклозет. Это нововведение вызывало недоуменные взгляды. Я подслушал, как Максимилиан фон Винкельбах говорил шерифу, что из своей башни он, вероятно, сумеет разглядеть раздвинутые ягодицы нашей будущей госпожи.

Для тех же целей я сконструировал дом отдохновения во дворе, за банкетным залом.

– Такие имеются во всех великих дворцах Европы, – протестовал я, когда ко мне в башню явились Винкельбахи. – Прогресс, господа. Это сделает воздух намного свежее.

– Именно это, герр Грилли, и есть инсинуация, против которой возражает Орден.

– Инсинуация?

– Объясняя, мы сделаем оскорбление слишком явным. Мои помощники налегли на работу, но при этом навострили уши.

– Рискну заметить, милорды, что я не совсем вас понимаю.

Максимилиан не мог больше сдерживаться.

– Дерьмовые годы. Ты, коротышка, выгреб нашу казну до дна, И отвратил от нас герцога.

– Твой дом отдохновения выдает недостаток такта, Томас Грилли. Как будто мы, высокородные господа, обязаны заточать свои отходы в твоей продырявленной темнице. Представь, как мы избавимся от тебя, когда ты превратишься в спелую падалицу.