Ещё я успела загадать (всегда туго соображаю спросонья), что если придумается нормальное сокращение, то нам светит что-нибудь романтическое, и тут мужчина проснулся.
Ладонь медленно и сонно сдвинулась с груди на живот, прижала крепче… и замерла на пару мгновений.
— Доброе утро, — зевнула я.
Из вредности не стала делать вид, что ещё сплю: стало интересно, как он будет выкручиваться.
— Доброе утро, — голос Кощея с утра обзавёлся волнующей хрипотцой, а рука тихонько выскользнула из-под халата. — Извини, надо было на диване остаться, — мужчина не стал увиливать.
— Да ладно, ничего страшного не случилось. — Я села, поправляя халат, обернулась и решительно замяла происшествие: — Хочу кофе. Мы пойдём завтракать… туда, где у них тут принято завтракать, или попросим в номер? Или вчерашнее доедим?
— В кафе будет быстрее, — согласился Кощей, быстро одеваясь. Я бессовестно подглядывала, делая вид, что сонно тру глаза.
Спал он, оказывается, в трусах. Можно считать, приличия соблюдены.
Всё же привлекательный мужчина, что ни говори. Жилистый, пропорционально сложённый, и двигается легко, пружинисто, как не полюбоваться! Жаль, стриптиз наоборот закончился слишком быстро.
Так. Какое-то слишком игривое настроение с утра пораньше. Не к добру.
Встряхнувшись, я отправилась умываться и вернулась в спальню уже куда более собранной и сосредоточенной.
За завтраком припомнила сон и принялась выспрашивать у Кощея, в каких отношениях операторы и он сам с вещими видениями, есть ли в них символизм и так далее. Пересказала странный сюжет, посчитав достаточным упомянуть постороннее присутствие, а не говорить об объятиях. Вроде и по сюжету, но без лишних напоминаний об утренней неловкости.
Рассказывала я всё это больше для поддержания разговора, чем всерьёз полагая важным, но Кощей неожиданно зацепился и начал дотошно уточнять детали. По какой местности ехала машина, какое время суток, куда летели чайки, как именно выглядела зловещая тень.
Сегодняшний сон я помнила неплохо, хотя и не смогла ответить на все вопросы, а вот прошлый — уже фрагментами.
— И что это может значить? У операторов всё-таки вещие сны?
— У операторов чутьё и знания, — возразил он. — А пока их нет — может работать подсознание. Ты ощущаешь происходящее, но осознать не можешь.
— И что это значит? — настойчиво повторила я.
Он неопределённо пожал плечами.
— Я не знаток. Но… Вероятно, за происходящим стоит кто-то один, и сильный, — ты видела единственную человекообразную тень и чувствовала её как зло, то есть это твой враг.
— Мой? Почему именно мой?
— Это же твой сон. — Кощей усмехнулся. — И видишь ты того, кто опасен для тебя. Чайки — лишний намёк на связь между мирами. Эта птица живёт на стыке трёх миров — вода, земля, воздух, — стык и обозначает. Вода — ваш мир. Её превращение в кровь — всё та же опасность, но неопределённая.
— А зонтик? А погоня?
— Я бы толковал погоню буквально, тем более сейчас ты наблюдала её со стороны — значит, особой опасности нет. И защита. Раньше зонт держал кто-то рядом — он и защищал, а сейчас ты взяла безопасность в свои руки.
— Логично, — задумчиво кивнула я. Хорошо, что я про объятья не рассказала. — Сначала ты появился и защитил, а теперь я пульт настроила. Видимо, он всё-таки работает. Непонятно только, почему сон второй раз показался именно сейчас?
— Ситуация в достаточной степени изменилась, — предположил Кощей.
Остаток завтрака мы обсуждали операторов и их обязанности, которые я всё ещё не до конца понимала. Если бы нас готовили и обучали как врачей или пожарных, это понятно: с тебя полезная обществу работа, тебе за это — зарплата. Но выходит так, что явление самопроизвольное и без чётких обязанностей. Со слов Кощея выходило, что мы — нечто вроде хищников, не дающих чрезмерно плодиться некой живности, но хищники-то охотятся не из любви к искусству, а для пропитания! А что будет со взрослым, сформировавшимся оператором, который не станет не только охотиться, но и пользоваться пультом? Не короткое время обучения или спасения от опасности, а совсем. Принципиально. Навсегда.
Неожиданно этот очевидный и логичный вопрос всерьёз затруднил Кощея. Он неуверенно предположил, что способности могут откатиться и пульт исчезнет, или это вовсе будет грозить смертью, но точно сказать не мог. Оказалось, они на родине даже не попытались об этом задуматься, куда больше увлечённые новыми возможностями и попытками развить их у как можно большего числа людей. Сказалась специфика развития общества: у них не принято было не развивать врождённую способность или талант. Абсолютный слух не требовал профессионально посвящать свою жизнь музыке, но нотную грамоту будь добр знать и уметь петь или играть на каком-то инструменте. Если природой дано, человек не имеет права этим пренебрегать, а другие люди проконтролируют и заставят несознательное дитя.
Звучало жутковато. Наверное, у них всё-таки была антиутопия.
А о таких вещах лучше спрашивать тех, кто работает с операторами здесь и сейчас.
