Не представляю, как Кощей умудрялся закладывать такие повороты на такой скорости и при этом не пустить мотоцикл юзом; ему прямая дорога на трек, в гонщики. Но лихачил он не из любви к искусству, на хвосте опять висела погоня. Я не могла разглядеть, кто именно и сколько их, слишком часто мы поворачивали, но, оглядываясь, видела свет фар преследователя, отстающего на поворот.
А потом мы вынырнули на прямой участок, и я опять обернулась, пытаясь разглядеть хотя бы, сколько сзади машин. Пилот хлопнул меня по бедру, привлекая внимание и требуя не ёрзать, и припал к баку. На всякий случай я вцепилась крепче и прижалась к его спине, вывернув голову набок. Мотоцикл взревел, ускоряясь, споткнулся на резком переключении скоростей. Ещё один рывок, ещё один щелчок лапки переключения передач — и пилот открутил ручку до упора, пулей рванув с места.
За гулом ветра и воем мотора я не слышала преследователей, но всем телом ощутила отдалённые хлопки и после — прерывистый, с паузами, стрекот.
Господи, за нами что, с автоматом гонятся?!
На всякий случай я зажмурилась. От пули это не спасёт, но хоть не видно смазанной от скорости тёмной обочины, несущейся мимо.
Гул двигателя изменился, стал ниже и ровнее. Вряд ли это говорило о том, что в нас попали, но я сжалась сильнее, тем более и скорость как будто ещё выросла: набегающий поток начал настойчиво стаскивать назад даже из-за спины водителя, и перспектива встретиться с асфальтом совсем не радовала.
Несколько новых отдельных хлопков прозвучали совсем тихо, где-то далеко позади и как будто снизу. Неужели, оторвались!
Я некоторое время с замиранием сердца прислушивалась к воцарившейся тишине, потом сумела выдохнуть, заставила себя немного расслабиться и открыть глаза. Несколько секунд, а может, и с минуту таращилась в окружающую темноту, не понимая, что происходит и где мы находимся. До сих пор обочину было видно, пусть и тускло, но отсветы мотоциклетной фары позволяли хотя бы понимать, где она находится. Сейчас там царила непроглядная чернота — и сбоку, и позади и, кажется, впереди, насколько я могла видеть из-за плеча Кощея. Только небо где-то за спиной заливала от горизонта густая синева.
Мы сиганули в портал? Или что вообще происходит?
А потом краем глаза я наконец заметила посторонний свет. Внизу и немного позади. Далеко внизу.
Я дёрнулась от неожиданности, взвизгнула от страха и, до звёздочек зажмурившись, снова судорожно вцепилась в Кощея.
Мы летели. Вот прямо так, не сходя с мотоцикла. Не знаю, насколько высоко, но явно достаточно, чтобы убиться в случае падения.
Картина тут же представилась в красках. Вот сейчас Кощей заложит очередной вираж, кроссовка соскочит с подножки, и полечу я вниз без парашюта. Самый идиотский конец после всех погонь и в финале настоящей перестрелки.
Раньше я наивно полагала, что боязни высоты у меня нет, и страха полётов — тоже. Теперь есть.
Но потихоньку ужас отпустил. Не ушёл совсем, но затаился и притих. Летел мотоцикл ровно и равномерно, без поворотов и ускорения, так что я позволила себе осторожный оптимизм и надежду, что мы приземлимся благополучно. Если на неопознанный объект не отреагирует ПВО. Мотоцикл у Кощея явно необычный, но вряд ли выдержит прямое попадание ракеты, а его хозяин давно в спячке, мог и пропустить, насколько за последние десятилетия увеличилась чувствительность радаров.
От этой мысли опять стало жутко, и я постаралась отвлечься. Буду считать, Ейш понимает, что делает. В конце концов, научился же он так ловко рулить мотоциклом, не выходя из анабиоза, может, и военной техникой интересовался!
Не знаю, сколько мы летели. Долго. Время шло к рассвету; если начался побег в глухой темноте, наверное в самый чёрный час ночи, то сейчас над горизонтом уже ярко голубело. Адреналин схлынул, а на смену всем страхам пришли гораздо более приземлённые и понятные проблемы. Я начала всерьёз замерзать, а глаза стали отчаянно слипаться. Поскольку сон в таких обстоятельствах неизбежно грозил смертью, постаралась отвлечься и взбодриться пением в голос, благо моего фальшивого воя никому через шлем не слышно.
Когда мы наконец приземлились, небогатый репертуар выученных наизусть песен закончился уже дважды, в горле сипело, а от холода колотило. Воссоединение с землёй произошло как-то вдруг, незаметно, мотоцикл лишь едва ощутимо тряхнуло, словно на небольшой кочке, и дальше затрясло в том же духе: захолустная узкая дорога между полями — не чета федеральной трассе. Здесь, внизу, было ещё совсем темно.
Проехав очередную небольшую деревню, тёмную и спящую, мы выкатились на дорогу получше, а там почти сразу прибились к оазису ночной жизни — заправке, следом за которой тянулся ряд небольших домиков со светящимися вывесками «Кафе 24» и «Мстель». Не сразу я сообразила, что в последнем слове просто не целиком горит буква «о».
