Он резко встал и, бросив дочь, вышел из кафе. Отец выбрал бегство. Ну а девушка не пыталась его удержать. На что она вообще надеялась? Ей же заранее было известно, что он не даст ей закончить, что он не простит ей своих вновь не оправданных ожиданий. Никаких оправданий он никогда не выслушивал, а Самире не было в чем и оправдываться. Она не была виноватой, но до конца питала надежду, что он примет ее сторону, так как она — его дочь, а он принял сторону общественного мнения и своего понимания того что можно и что нельзя в этой жизни.
Он сам состоял из запретов и предписаний. Его самого пожалеть было нужно, но Самира не собиралась это делать. Девушка знала, что ей остается теперь и на этот случай подготовилась.
Галина пришла буквально через пять минут, ее дождался-таки Данил, боясь, что эта женщина снова обведет вокруг пальца его дочь, проконтролировал, что и где Самира подписала, после чего средства на этой фирме были отписаны назад концерну Савелия, причем самым что ни на есть корректным способом. Осталось надеяться, что Савелий ничего не заметит.
Девушка получила конверт с деньгами, даже не пересчитала и когда выходила из кафе, достала из своего рюкзака сверток из пакета, в котором было что-то объемное. Она вручила этот сверток в деревянные руки папы, пожелала ему счастливого пути назад, попрощалась с Галиной так, словно ничего не случилось, и пошла в сторону автовокзала.
Пошла не одна, а вместе с Федором, который лишь раз обернулся на Данила и его попутчицу. И очень удивился, что папа Самиры с самым мрачным видом уже удалялся в сторону вокзала, а маленькая сухая женщина одиноко стояла и в изумлении переводила взгляд то на удаляющуюся парочку, то на Данила.
Два часа спустя Самира сидела в автобусе и открыла мамин томик Библии на произвольной странице. Вот что она прочла: «Воззови ко Мне — и Я отвечу тебе, покажу тебе великое и недоступное, чего ты не знаешь» Только теперь она поверила в то, что все, что происходит — правильно и закономерно. И теперь уж она успокоилась окончательно.
Даниил же, в купе своего поезда, в котором он мог бы ехать с дочерью, смотрел на пакет, который она ему дала как на своего палача. Чтобы окончить муки, он открыл его и извлек Коран — книгу своей погибшей жены, а затем и мобильный телефон Самиры. И только сейчас он понял, что теперь он не сможет дозвониться к дочери, когда его гнев пройдет… а он уже начал проходить.
И вслед за телефоном выпало письмо — очень маленький клочок бумаги, на котором было написано. Несколько предложений: «Жаль, что пришлось отдать этот пакет, я надеялась, что не придется, и ты выберешь дочь, а не свои убеждения. Если так, то лучше будет, если мы прекратим общение, ни в коем случае я не гневаюсь и не обижаюсь, просто спасаю себя и ребенка от оков, которыми ты связан и вяжешь других. Это очень опасные оковы — здравый смысл и догмы общества, они едва не похоронили во мне веру в чудо. Будь счастлив»
Коран упал со стола, раскрывшись, а когда Даниил его поднял, ему на глаза попалась фраза: «Скажи: явилась истина и сгинула ложь. Воистину, ложь обречена на погибель»
Около восьми часов вечера Самира и Федор смотрели, как ЗИЛ вытаскивает из лесу побитую, но нашедшуюся девятку, которую они бросили в лесу еще вчера утром. Кажется, уже прошла вечность с тех пор, как они в последний раз видели эту машину. Самира с удивлением обнаружила, что наполненная событиями жизнь, здорово увеличивает восприятие времени. Время пролетает незаметно, но воспоминаний в разы больше. А именно воспоминания — главная человеческая ценность, дар и показатель того как использован был ресурс под названием время. Если обернуться назад, то последний месяц девушки был больше наполнен, чем вся жизнь до этого.
— И все-таки мы нашли ее, — еще раз довольно заметил Федор, радуюсь как подросток, — заводится, хоть и бак пробит, но ее можно быстро сделать, хорошо что СТО в паре километрах. Ну и вмятинами заняться не мешало.
Мужчина посмотрел на девушку в который раз и вздохнул. Нет, он еще никак не мог прийти в себя после того, как она дала ему денег. Федору до сих пор не было понятно, как она вообще заставила его их взять. Не иначе, она — колдунья, угрызения совести нет-нет, да и выскакивали из его сознания. Хорошо еще, что машина нашлась, и он уговорил девушку забрать хотя бы половину того, что она давала.
Но и на ту сумму, что она оставила, ему можно сделать хороший ремонт машины, да еще и останется. Хотя даже не эти деньги его беспокоили, а то, что теперь она точно едет в этот хутор, будь он неладен и за ней уже приехало такси. Отговаривать ее было, очевидно, не нужно, но ничего не делать Федор тоже не мог, теперь он чувствовал за нее своего рода ответственность.
— Твой отец нуждается в помощи, я видел его лицо, — сказал Федя, поглядывая с надеждой на девушку. — По-моему, ему ты сейчас нужнее, чем Наде. Возраст, знаешь ли, и о чем бы вы с ним не спорили, я думаю, что это можно уладить. После того, что с нами случилось, я уверен, что все остальное просто глупости и блажь.
