«Исполню повеление в шесть дней, а на седьмой явлюсь с добычею к царственным стопам владыки!» — так обещал усердный нат и тут же пустился в путь. По истечении срока, на седьмые сутки, проворный Деватандика уже возвращался назад с коралловыми цветами. Добравшись до границы океана, он взглянул на небеса, и вдруг ему почудилось, что облака изрядно загрязнились. Решив угодить Тиджамину и заслужить высочайшую похвалу, прилежный нат оставил цветы на берегу и принялся снимать легкие облака с небосвода. Пока он чистил их и промывал водой из океана, пряный аромат коралловых цветов распространился на много юзан вокруг; и вот уж привлеченная соблазном большая рыба вынырнула из волн и вмиг проглотила чудесные цветы.
Так и пришлось незадачливому нату Деватандике вернуться к золотым стопам небесного владыки с пустыми руками. Когда он смиренно доложил обо всем родителю, могучий Тиджамин грозно захохотал. «На что мне глупое усердие, коли ты забыл о порученном?» — вскричал он. И в ярости избил недостойного ната ротанговым жезлом[64]. Страдая от боли и стыда, несчастный Деватандика уж впредь не смел подниматься в небесные селения...
Выходит, что услуга, оказанная не ко времени, лишь вредит делу, а отнюдь не сулит награды. Значит, надобно следовать послушною стезею повелений господина. Стоит ли говорить о том, сколь опасаюсь я гнева могущественного государя Эйндакоуммы! Ах, все приметы грозы и бури нам подлинно известны; не в пример труднее угадать желание владыки! Разве вдруг заметишь зеленого попугая в густой листве? Белое на белом или черное на черном сразу и не разглядеть. При нашей службе надо ухо держать востро, беспрекословно выполнять любое поручение, чутко слышать веление золотого сердца господина. Разве я неправ?
— Все сказанное вами, конечно, справедливо, — проговорила Ятимоутта, когда Пинняхата закончил свою пространную речь. — Но я осмелюсь возразить... Ведь наши славные царевич и царевна сияют, точно солнце и луна. Разве можем мы, простые слуги, распоряжаться их судьбою? Отнюдь... Увы, теперь же нам пора и возвращаться в Рубиновый дворец, простите нас. Хотя ваши занимательные притчи слушать интересно и приятно, все же нас ожидают неотложные дела!
— У подданных не может быть иного дела, кроме святого долга служить во славу повелителя! — воскликнул тут Пинняхата. — Какие же дела у обитательниц Рубиновых чертогов, что все вы так спешите?
— О, мы торопимся не потому, что это нам самим так нужно, — поняв намек, ответила благородная фея Ятимоутта. — Ведь все мы день-деньской должны быть неотлучно при нашей юной госпоже. Всех поручений, обязанностей и забот не перечесть. То ухаживаем за ее божественными волосами: ароматным эликсиром из драгоценной чаши, отделанной девятью камнями, смачиваем каждый сверкающий волосок длиною в три с половиной локтя, они струятся и сияют, как изумрудные лучи, такие тонкие, прозрачные, словно нити-паутинки благовонной смолы. Едва мы покончим с этим, как принимаемся расчесывать все несметное богатство юной повелительницы гранатовыми гребнями с частыми и острыми зубцами, потом вплетаем в волосы цветные нити с украшениями из кораллов и делаем ажурную прическу. Прелестное и, нежное тело нашей госпожи также требует всяческого внимания и бережного ухода: прислужницы подносят золотую чашу, осыпанную рубинами различных оттенков, и пряною сандаловою мазью мы натираем гладкую и бархатистую, чуть влажную и прохладную кожу. Причесанная и умащенная, благоухает и сияет красавица Велумьясва, ее чистое сверкающее тело облегают легкие покровы — прозрачная рубашка с узкими рукавами цвета юной зелени, вся расшитая драгоценными жемчужинами, и верхние царские одежды, отделанные золотом, искусной вышивкой и узором из бриллиантов. И вот в ласкающем глаз наряде прелестная царевна возлежит на драгоценном ложе из сапфиров в уютном гроте-опочивальне, находящемся в самом сердце Рубиновых чертогов. А благородная Кинсанатари готовит ее высочеству на смену новое одеяние...
В прохладные покои проникает дыхание зноя; забывшись легкой дремотой, наша госпожа чуть разметалась на своем роскошном ложе. Сияние юной плоти не отличишь от блеска драгоценных тканей. Приблизившись к благоухающей сандалом спящей Велумьясве, верная служанка Хемавати не замечает, что прозрачные покровы смялись и обнажили царственное тело. Однако бдительная Кинсанатари вдруг говорит: «Я не вижу рубашки, которую надевала госпоже Тинкхакальяни!» И, наклонившись к почивающей царевне, тотчас замечает, что едва заметный ветерок, поднятый легкими взмахами золоченых опахал, чуть коснувшись прозрачной рубашки царевны, смял оба ее рукава, так что они сбились под мышками, нескромно обнажив божественные руки Велумьясвы, благоухающие дивным ароматом. Хемавати и не догадалась, что пенистая дымка в солнечном сиянии — это измятые покровы царского наряда. Тут же строгая Кинсанатари велит переодеть царевну, и золотые опахала замирают...
