Да будет вам известно, что одеяния ее высочества меняются по десять раз на протяжении часа; лишь сомнутся легкие покровы — глядь, уже рачительная Баттазани подносит свежую рубашку с искусно вышитым узором и отделкой из рубинов. Тотчас же осторожно снимают мятые жемчужные одежды. Склоняясь к обнаженной госпоже, Кинсанатари чувствует, как пышет жаром от разгоряченного тела, и, прежде чем смягчить изумрудную кожу благовонной мазью, она решает легким взмахом веера прогнать докучный зной. Прохладный ветерок чуть морщит тонкую материю, и край рубашки едва касается нежной кожи царевны, но мягкое прикосновение кажется ей мучительной пыткой, и будто от боли царевна вскрикивает... Кинсанатари в страхе, что случилось непоправимое, отпрянула назад, и вот уже бежит в покои для прислуги, и не смеет более входить в опочивальню царевны...
Тут уж вспоминают обо мне — царевна на постели обнажена, ветерок от опахал и вееров свободно обдувает ее, принося неведомые беды. Мне надо торопиться. Рабу послали с поручением, а она замешкалась! Пора и честь знать. Меня зовут! Прощайте!
Поведав обо всем, преданная долгу Ятимоутта в знак уважения низко поклонилась прекрасному дворцу, где обитал царевич Эйндакоумма, и собралась идти.
А тем временем достойный отпрыск Тиджамина удобно возлежал на ароматном ложе из цветов в уютной маленькой беседке из слоновой кости, сплошь увитой зеленью, — точь-в-точь святилище астролога — и, невидимый, с интересом внимал беседе Ятимоутты и Пинняхаты. Наконец решив, что пришло время им расстаться, Эйндакоумма тихонько кашлянул, чуткий Пинняхата тотчас же уловил этот тайный знак и вкрадчиво заметил фее:
— Когда нас призывает господин, не стоит медлить — дело государя превыше всех других! Разве посмею вас задерживать? Могу ли я надеяться на встречу с госпожой?
— Среди таинственного Леса Ароматов стоит уединенный Дом Отдохновения, невдалеке от мирной обители прославленного Садутакхи. Это жилище моего отца — ната Эйдидевы. Если надумаете пожаловать, то милости прошу. Всегда найдется, кого послать в Рубиновый дворец царевны — меня без промедления известят.
Так все объяснив, рассудительная Ятимоутта еще раз поклонилась покоям царевича Эйндакоуммы и вместе с пятью сотнями служанок, сопровождавших ее, удалилась во дворец на Горе Ароматов.
Поднимаясь по каменным ступеням парадной лестницы, перила которой были украшены резными фигурами диковинных львов и невиданных птиц, которые, играя, резвились среди удивительных цветов, Ятимоутта прошла под просторной четырехскатной крышей из стекла и направилась дальше — сквозь галереи, залы и покои под сенью тридцати больших пьятта и пяти сотен малых — прямо в Алмазные чертоги, где за створками дверей из яркого стекла на возвышении, огражденном резной балюстрадой с украшениями из дорогих алмазов и редких кроваво-красных гранатов величиной с огурец, посреди роскошного ложа, покрытого многослойным бархатом, томно раскинувшись и едва касаясь мягких подушек, в небрежно-грациозной позе полулежала благородная царевна Велумьясва. Еле слышно, тихим, серебристо-нежным голоском подозвала она своих придворных фей и каждой изволила вручить по золотистому цветку благоуханной мьиззутаки. Тут в опочивальню и явилась Ятимоутта.
— Хвала небесам, вот наконец и ты! — с обидой проговорила юная царевна. — Отлучилась на мгновение, а пропадала целую вечность. Мне совсем не по душе, чтобы мои подданные где-то попусту гуляли!
С этими словами она своей прелестной ручкой гневно кинула провинившейся Ятимоутте цветок мьиззутаки в крошечной вазе из дорогого изумруда.
— Ваше высочество, видно, забыли, что сами и послали Ятимоутту. Теперь же вдруг ее и вините! — почтительно вмешалась придворная фея по имени Йоханамейтта. — Пусть вы неблагосклонны к ней и не имеете расположения одарить бесценной мьиззутакой, все же она усерднее и достойнее всех нас!
— Это почему же? — удивилась царевна.
— Ну как же?! Ведь ей пришлось отправиться с цветком-подарком к самому царевичу, поселившемуся во Дворце Слоновой Кости на берегу озера Навада! А там, набравшись смелости, благоразумная Ятимоутта должна была вступить в долгий спор во имя пользы вашего высочества! Как же не считать ее достойнее прочих ваших подданных?
— Ах, так ведь я сама туда ее послала! — вдруг спохватилась царевна и тут же серебристо засмеялась, желая обратить все в шутку. — Ну, уж если нашу Ятимоутту отправили к мужчинам, где уж скоро ожидать ее обратно! Там и веселье, и увлекательные споры, и состязание в острословии, и любезное обхождение — это быстро не наскучит!
И вот уже царевна вновь надула губки, вспомнив о своей обиде.
