И вот, не смея оставаться в бездействии подле нашей госпожи, мы все опять засуетились в тщетной надежде разыскать злополучную бабочку; а юная повелительница вновь повторяла свою волю, требуя от нас невозможного. Но тут раздался голос Йоханамейтты: «Как поведал мне когда-то мой батюшка Девадита, в сладких и туманных грезах можно увидеть то, что будет после наяву — ведь сон и явь сплетаются неразрывно: некогда, в иной жизни, влюбленные, не знавшие разлуки, теперь стремятся друг к другу. Прославленный царевич из Дворца Слоновой Кости движим неслабеющей любовью и жаждет встречи со своей суженой. Пусть вы пока в отдалении, но чувства ваши постоянны и прочны, судьбы ваши связаны уже давно, а прежняя любовь — залог будущей. И вот как знак напоминания о минувшем и грядущем царевич к вашему высочеству послал гонца любви. Теперь же этот мотылек пустился в обратный путь к чертогам из слоновой кости — зачем же преграждать ему дорогу? Пусть мотылек спокойно воротится к тому, кто его сюда отправил!»
Так хитроумно и умело объяснила все догадливая Йоханамейтта.
«О милостивая госпожа, — сказала тогда Ятимоутта, — раз уж прилетела сюда эта бабочка, значит, царевич Эйндакоумма принял твердое решение явиться к вашей особе. Няня Ганатири здесь так суетилась, исполняя ваше повеление, что подняла невообразимый шум; вот почему я никак не могла доложить вашему высочеству о близящемся событии».
«Царевич Эйндакоумма боготворит вашу милость, — подтвердила Гандамала, — и горит желанием хоть раз взглянуть на вас. Ни днем ни ночью не ведает он покоя, старается как можно больше о вас услышать и узнать — и потому уж, верно, возвращению этой бабочки будет рад безмерно! Да, может, лучше мне теперь самой отправиться к благородному государю и пригласить его? Тогда уже не только мотылек, а наш царевич собственной персоной пожалует в Рубиновые чертоги, можете не сомневаться! А ваши подданные пусть как должно украсят все покой дворца. Исполнить поручение я готова, велите, госпожа!»
При этих неожиданных словах придворной феи Гандамалы все остальные девушки царевны, все няни, кормилицы, служанки оживились и захлопотали — начали судить да рядить, строить догадки, шушукаться, обмениваться намеками.
«Опомнитесь, что за вздор вы затеяли, что за детские шалости? Это все так унизительно.... Если вы скажете еще хоть слово — я расплачусь!» — Голос царевны был тихим и утомленным, горькая укоризна звучала в ее жалобе. Чуть повернув нежную шейку и склонив прелестную головку, она щебетала, как усталая райская птичка. Расшалившиеся девушки и сама Гандамала тотчас прикусили языки, замахали друг на друга руками, в испуге не зная, что предпринять. А благородный лик нашей повелительницы был нежен и прекрасен, точно розоватая жемчужина; но с дивной глади юной щеки блестящими бусинками стекали ароматные капли пота, словно струйки благовонного нектара. Видя, что на яркое светило спустились тени, все мы замолчали и притихли. Чтобы не смущать покой царевны, мы больше уж не смели весело болтать....
