– Это мотоцикл, – сказала она себе. Она походила на наседку, уговаривающую цыпленка не разваливаться на части.
– Это мотоцикл, – повторила она. Негодный цыпленок! Куда ты подевал свою голову!
– Привет, – сказал я. – Красивая задница.
Она повернулась ко мне и улыбнулась.
– Я просто решила взглянуть на мотоцикл. Ему чего-то не хватает, – сказала она.
– Ага, похорон, – сказал я. – Мотоциклетного гроба, прощальных слов и траурной процессии на дороге в Марблтон [36]. Красивые грудки, – сказал я.
Солнце заглядывало в окно, и комната наполнялась запахом горячего мотоцикла – так, словно мотоцикл был чем-то вроде бифштекса.
Порцию мотоцикла с черным хлебом, пожалуйста.
Элайн прикрыла грудь руками. Вид у нее стал смущенным.
– Угадай, кто я?
– А кто ты?
Она дернула головой и улыбнулась.
Боковым зрением я заметил, как что-то приближается. По дорожке к будке шел Ли Меллон. Я махнул ему рукой, чтобы он лез обратно в дыру кухонной стены.
Ему не хотелось уходить. Он стал жестикулировать, изображая поедание завтрака и сопровождая движения мимикой, которая была призвана показать, как это вкусно. Завтрак был шикарный: жареная свинина, яйца, картошка и свежие фрукты.
Из-под ног Ли Меллона выбежал кролик. Ли Меллон его не заметил, кролик спрятался в кустах и теперь таращился оттуда, прижав к голове уши. Прекрасному утру в Биг-Суре явно не хватало Алисы.
– Так вот ты кто, – сказал я Элайн. Она опустила голову… да. Завтрак растворялся. Руки больше не закрывали грудь, тело слегка изогнулось и подалось вперед.
Я замахал Ли Меллону руками – «ИДИ К ЧЕРТУ», и он медленно ретировался в дыру кухонной стены – свою неизменную страну чудес, Уилдернесс.
Когда мы отправились завтракать, начался дождь. Свет, словно артиллерийский огонь, то появлялся, то исчезал в тучах, а теплый дождь шел прямо из света. Тридцать градусов неба над Тихим океаном превратились в огромную армию – Потомакскую армию под командованием генерала Улисса С. Гранта. Ли Меллон кормил свининой аллигатора. С ним была Элизабет.
– Симпатичные аллигаторы, – улыбнулась она; зубы ее были рождены из лунного света, а темнота ноздрей казалась выточенной из агата.
– Кушай свинину, – сказал Ли Меллон, проталкивая кусок мяса аллигатору в горло. Аллигатор сидел у него на коленях. Аллигатор сказал:
– ГРОЛ! – опп/опп/опп/опп/опп/опп/опп/опп! – При этом кусок свинины торчал у него из пасти.
Элизабет держала на коленях второго аллигатора. Ее аллигитор ничего не говорил. И из пасти у него ничего не торчало.
Она светилась нежностью так, словно под кожей у нее горели фонари. Ее красота приводила меня в отчаяние.
– Привет, – сказал я.
– Привет, Джесси.
Она меня помнила.
– Это Элайн, – сказал я.
– Привет, Элайн.
– ГРОЛ! – опп/опп/опп/опп/опп/опп/опп/опп! – сказал аллигатор с торчащим из пасти куском свинины.
Ничего не сказал мудрый аллигатор Элизабет, ибо знал, что кроткие аллигаторы унаследуют царствие земное.
– Есть хочу, – сказал я.
– Еще бы, – сказал Ли Меллон.
На Элизабет было простое белое платье.
– Что у нас на завтрак? – спросила Элайн.
– Картинная галерея, – ответил Ли Меллон.
– Я раньше не видела здесь аллигаторов, – сказала Элизабет. – Они симпатичные. Для чего они вам?
– Купать лягушек, – сказала Элайн.
– Для компании, – сказал Ли Меллон. – А то мне скучно. Аллигаторы – это музыка.
Его аллигатор сказал:
– ГРОЛ! – опп/опп/опп/опп/опп/опп/опп/опп!
– Твой аллигатор похож на арфу, – сказала Элизабет, и стало ясно, что это действительно так – из ее слов вырастали струны.
– А твой аллигатор похож на чемодан с губными гармошками, – сказал Ли Меллон по-собачьи льстиво – из его слов вырастал свист, которым подзывают псов.
– Хватит аллигаторов! – сказал я. – Кофе у вас есть?
Они засмеялись. В голосе Элизабет была дверь. За этой дверью пряталась другая, а за ней еще одна. Все двери были очень красивыми и вели из нее наружу.
Элайн посмотрела на меня.
– Пошли варить кофе, – сказал я.
– Там есть кофе, – сказал Ли Меллон. – Вы меня не слушаете.
– Я принесу, – сказала Элайн.
– Я с тобой.
– Хорошо, – сказала она.
Огромная темная туча повернулась по часовой стрелке еще на несколько градусов, и сильный порыв ветра стал трепать будку. Ветер напомнил мне битву при Азенкуре [37] – он летел в нас, точно стрелы из воздуха. Ах, Азенкур: красота, и этим все сказано.
– Я положу в огонь полено, – сказал я. БУМ! Я стукнулся головой. Кофе превратился в две белых полуночных чашки наизнанку.
– Если хватит, я тоже выпью кофе, – сказала Элизабет. К двум другим добавилась третья белая чашка с черной изнанкой.
– Давай завтракать, – сказал кто-то. Предположительно, я. Я вполне мог сказать что-либо подобное, потому что очень хотел есть.
Свинина и яйца были вкусными, как и жареная картошка, как и очень вкусный клубничный джем. Ли Меллон завтракал с нами во второй раз.
Он вытащил кусок мяса из аллигаторовой пасти, и теперь аллигатор превратился в обеденный стол, на который он поставил тарелку.