– Я давно уже не проявлял смелость, что была когда-то…
– Но это было. А если нет, то все истории угасли бы навсегда.
Йен засмущался. Давно он не слышал ничего подобного.
– Нашего брата просто не могло быть на этом поезде, – резко поменял тему старший брат.
– Почему?.. – растерялся старик.
– Он не был там, потому что он у нас на Острове вот уже второй день.
– Как… так произошло?
– Он сам прошёл по шпалам в ту ночь и добрался до нас. Брат его нашёл, когда он спал в нашем шалаше. Он многое рассказал…
– Почему вы не привели его? Мальчик так боится, что его накажут?.. Да ему будут так рады! Вы понимаете, что сегодня за день?! И ради этого дня и этой встречи вы перенесли столько, что и вспоминать не хочется. Но это позади. Вы понимаете? И никто, обещаю вам, никто не будет наказывать вас за то, что вы его скрыли. Это просто немыслимо! Сейчас я вернусь. Только сообщу вашим родителям, что он здесь, и мы все вместе за ним сходим. Я возьму обещание, чтобы вас не трогали. Ждите здесь.
Старейшина так разволновался, что потерялся в пространстве, каждый раз устремляясь не туда.
– Если вы так сделаете, то обещаю: его долго никто не найдёт.
– Не выдавайте нас! – крик прорвался у тихого Стэна.
Старик замер. Повернулся к детям.
– Почему ты так говоришь?
Спокойствие исчезло из голоса Андре. Тревога и ужас смешались в нём.
– Потому… потому что я поступил страшно! Я убил его. Избил! До крови, до тех пор, пока он не упал…
– Избил?.. Ты хочешь сказать: ударил пару раз, дурачась?
– Нет, – Андре сорвался на плач, – нет. Это было страшнее.
– Но он всё же жив? – задал самый страшный вопрос Йен.
– Да… да, конечно. Он просто отдыхает пока там, в глубине леса.
– Там надёжное место.
– Наше самое любимое.
– Андре, за что ты его ударил?
– За то… что он счастлив. Вы не понимаете… Он так много говорил. О мире своём, о себе, о маме, о том, что там всё по-другому. Там хуже, в десятки раз хуже, но он говорил так, словно лучше места и не найти. Он всё время улыбался, понимаете?
– А это преступление?
Стэн потянул Смельчака за руку и прошептал наклонившемуся старику:
– Я его тоже ударил.
– Погоди, постойте… Скажите, вы мне покажете, где его оставили?
Андре кивнул.
– Так, хорошо. Мы сейчас все пойдём туда. Я осмотрю вашего брата. Надеюсь, ничего серьёзного. Только мне нужно сделать одну вещь. Предупредить помощника.
Дети тут же взметнулись, но старик успокоил их.
– Скажу только ему. Он не болтун, не бойтесь. Просто так сложилось, что если я отлучаюсь надолго, то обязан предупредить. Не уходите.
Смельчак покинул лес и вернулся к столам. Там он переговорил со своим первым заместителем. На миг взгляд старика встретил глаза Генри. Он кивнул ему. Зашагал обратно.
Отец почувствовал неладное. Кулаки его сжались. Он наклонился к уху Герды.
Шли они долго и молча. Говорить не хотелось.
Йен никак не мог осмыслить рассказ мальчишек.
Слова Андре его просто потрясли.
Ход его был небыстр, неуклюж, он то и дело спотыкался на ровном месте. Лес пугал, но больше всего он не любил узкие места, непроходимый репейник, армии веток, что вставали на пути.
Временами мальчишкам приходилось брать старого Йена за руку и тянуть вперёд, преодолевая неприятие за него.
Старейшине нравился их напор. По опыту, если осталось желание, рвение, попытка исправить – не всё ещё потеряно. Есть надежда. Потому как если бы человек был безразличен, то это просто конец всему. Здесь же он чувствовал пламя, живое, горячее, даже обжигающее.
Прошло время, но они добрались до Древа. Братья встали в стороне.
– Он там, внутри, – громко сообщил Андре.
Старик взглянул на чёрный провал в корнях. Подошёл, опустился перед ним на колени.
– Дэниел, сынок. Ты ещё здесь?
Было всё так же тихо.
– Может, ушёл? – Стэн пожал плечами.
Йен протянул руку внутрь и стал осторожно касаться корней, что обрамляли всю пещеру Древа изнутри. Толстые корни, тонкие, сухие листья шуршат под рукой, мягкий мох, что словно подушка.
Старик наткнулся на маленькую ручку и отпрянул. Она была безвольна. Пот прошиб его, стало зябко и захотелось не видеть всего. Но было темно и так.
Старейшина пожалел, что не взял фонарь. Но кто же знал, что среди ясного дня придётся окунаться во тьму?
– Дэнни, ты меня слышишь? Тебе плохо? Двигаться можешь?
Ответа не было.
– Ну хорошо. Он там. Лежит.
Братьев передёрнуло. Андре сполз по стволу на землю.
Смельчак снова протянул руку. Нашёл его. Добрался до лица. Дотронулся до щеки, пощупал пульс.
Но этого не требовалось. Парень был холодным.
Тогда Йен аккуратно и обеими руками осторожно достал Дэнни наружу и положил на землю.
Голова безвольно болталась, глаза были закрыты, кожа слишком бледна, нос и рот в кровавых отметинах, руки раскинуты, стопы в засохшей грязи.
– Парни, – старик словно с Дэнни говорил, – а ведь он мёртв. Вы его убили.
Он задрал майку и посмотрел на синяки.
– Боже, чем вы его били?
– Руками… ногами…
– Под носом кровь.
– Это пощёчины… Ещё он ягоды ел.
Йен закрыл лицо руками.
