Анна принялась показывать ему стоящие в кувшине цветы: болотная асфодель, трилистник водяной, вереск, голубая молиния.
Слушая, он рассеянно поглаживал изгиб ее уха.
Замечает ли Малахия ее поредевшие волосы? Участки шелушащейся кожи, пушок на лице, опухшие конечности? Или в глазах отца Анна всегда одинаковая?
В этот день в дверь хижины никто не стучал, – может быть, любопытных отпугнул непрекращающийся дождь. После встречи со священником Анна, казалось, онемела. Она сидела, положив на колени открытую книгу псалмов.
Пять дней, думала Либ, всматриваясь в девочку до рези в глазах. Неужели упрямое дитя могло протянуть последние пять дней на нескольких глотках воды?
Без четверти четыре Китти принесла Либ поднос. Капуста, репа и неизменные овсяные лепешки, но Либ, успев проголодаться, приступила к еде, как к изысканной трапезе. На этот раз лепешки слегка подгорели, а внутри были сырыми, но Либ запихнула их в себя. И, только съев половину тарелки, она вспомнила про Анну, которая сидела в трех футах от нее, бормоча молитву, бывшую для Либ молитвой к Доротее. Вот что делает с человеком голод – оставляет равнодушным ко всему прочему. Овес встал комом в горле у Либ.
Одна медсестра, которую она знала по Шкодеру, провела некоторое время на плантации в Миссисипи. Женщина говорила, что самым ужасным было то, насколько быстро человек перестает замечать ошейники и цепи. Человек ко всему привыкает.
Либ уставилась в свою тарелку, пытаясь увидеть содержимое глазами Анны: «подкова», «полено» или «камень». Невозможно! Она попыталась снова, представляя овощи в обособленном виде, как будто в рамке. Теперь это была всего лишь фотография тарелки с едой, и, в конце концов, никто не стал бы лизать изображение или откусывать от страницы. Либ добавила слой стекла, потом еще одну рамку и второй слой стекла, упаковав содержимое тарелки. Не для еды.
Но аппетитный аромат капусты говорил сам за себя. Либ отправила вилку с едой в рот.
Анна смотрела на дождь, почти прижавшись лицом к закопченному окну.
Мисс Н. в свое время с энтузиазмом проповедовала значение солнечного света для больных, вспомнила Либ. Подобно растениям, они без него увядали. Это заставило ее подумать о Макбрэрти и его загадочной теории о питании солнечным светом.
Около шести небо наконец прояснилось, и Либ решила, что посетители уже вряд ли придут. Закутав Анну в две шали, она вывела ее на прогулку вокруг фермерского двора.
Девочка протянула распухшую руку к коричневой бабочке, которая порхала вокруг и никак не хотела сесть.
– Разве то облако не похоже на тюленя?
Либ прищурилась:
– Думаю, ты никогда не видела настоящего тюленя, Анна.
– На картинке он настоящий.
Детям, разумеется, нравятся облака: бесформенные, а скорее, вечно переменчивые, как в калейдоскопе. Неразвитый ум этой маленькой девочки еще не устоялся. Неудивительно, что она стала жертвой фантастического желания – жить без пищи.
Войдя в дом, они увидели высокого бородатого мужчину, который курил, сидя на лучшем стуле. Повернувшись, он широко улыбнулся Анне.
– Стоило мне выйти, и вы впустили чужака? – свистящим шепотом спросила Либ у Розалин О’Доннелл.
– Уж точно Джон Флинн не чужак. – Хозяйка даже не понизила голоса. – У него поблизости большая отличная ферма, и он частенько заглядывает по вечерам, чтобы занести Малахии газету.
– Никаких посетителей, – напомнила ей Либ.
Из зарослей на лице мужчины послышался очень низкий голос:
– Я член комитета, выплачивающего вам жалованье, миссис Райт.
Опять промах!
– Прошу прощения, сэр. Я не знала.
– Выпьете глоток виски, Джон?
Миссис О’Доннелл извлекла из ниши за очагом небольшую бутылку, припасенную для посетителей.
– Нет, не сейчас. Анна, как ты сегодня? – подзывая девочку к себе, ласково спросил он.
– Очень хорошо, – заверила его Анна.
– Ну разве ты не чудо? – Глаза фермера остекленели, словно перед ним возникло видение. Он вытянул вперед массивную руку, как будто собираясь погладить девочку по голове. – Ты даешь всем нам надежду. Именно то, что нужно в эти унылые времена. Путеводная звезда, сияющая над этими полями. Над всем погруженным во тьму островом.
Анна, поеживаясь, стояла на одной ноге.
– Помолишься со мной? – спросил он.
– Ей надо переодеться в сухое, – напомнила Либ.
– Тогда скажи одну молитву за меня, когда будешь ложиться спать, – проговорил Джон вслед Анне, которую Либ поспешно повела в спальню.
– Обязательно, мистер Флинн, – бросила Анна через плечо.
– Благослови тебя Бог!
Без лампы в комнате было так тесно и сумрачно.
– Скоро стемнеет, – сказала Либ.
– Тот, кто пойдет за мной, не будет блуждать во тьме, – расстегивая манжеты, произнесла Анна.
– Можешь прямо сейчас надеть ночную рубашку.
– Хорошо, миссис Элизабет. Или, может быть, Элиза? – Из-за усталости улыбка девочки получилась кривой.
Либ сосредоточилась на крошечных пуговках Анны.
– Или вы Лиззи? Мне нравится Лиззи.
– Не Лиззи, – ответила Либ.
– Иззи? Ибби?
– Идли-дидли!
Анна зашлась в смехе:
– Тогда буду вас так и называть, миссис Идли-дидли.
– Не будешь, маленькая проказница, – сказала Либ.
