Еле заметный кивок. Хрипит, ловит ртом воздух.
Либ развернула ребенка, потом пододвинула кресло ближе к столу, чтобы свеча осветила ее белую ночную рубашку. Чтобы комитет увидел гротескную диспропорцию ее фигуры – руки и голени гиганта, приставленные к костяку эльфа. Запавшие глаза, слабость, лихорадочный румянец, голубоватые пальцы, странные отметины на лодыжках и шее. Жалкое тело Анны было более наглядным доказательством, чем любое, которое могла бы представить Либ.
– Джентльмены, мы с моей напарницей стали свидетелями медленного угасания ребенка. Две недели были выбраны произвольно, не так ли? Очень прошу прекратить надзор сегодня же и направить все усилия на спасение жизни Анны.
Долгие несколько мгновений все молчали. Либ наблюдала за Макбрэрти. Похоже, вера в его теорию была поколеблена – сухие губы дрожали.
– Полагаю, мы увидели достаточно, – сказал сэр Отуэй Блэкетт.
– Да, можете сейчас отвезти Анну домой, сестра, – проговорил Макбрэрти.
Кроткая, как всегда, монахиня кивнула и выкатила кресло из комнаты. О’Флаэрти вскочил, чтобы придержать для них дверь.
– Вы тоже можете уходить, мистер и миссис О’Доннелл.
У Розалин был негодующий вид, но она вышла вместе с Малахией.
– И миссис Райт… – Мистер Таддеус жестом пригласил Либ выйти.
– Не раньше, чем закончится это собрание, – заявила она сквозь стиснутые зубы.
За О’Доннеллами закрылась дверь.
– Уверен, все мы сходимся на необходимости прояснить вопрос, прежде чем отклоняться от согласованного порядка действий и прекратить надзор? – спросил баронет.
За столом послышалось хмыканье и бормотание.
– Полагаю, осталась всего пара дней, – сказал Райан.
Присутствующие закивали.
Они не предполагают, что до воскресенья остается три дня, так что надзор можно прекратить прямо сейчас, в оцепенении подумала Либ. Они предполагают продлить его до воскресенья. Они что, не видели ребенка?
Баронет и Флинн бормотали что-то бессвязное о процедуре и бремени доказательства.
– В конце концов, надзор – единственный способ раз и навсегда выяснить правду, – напомнил комитету Макбрэрти. – Во имя науки, во имя человечества…
Либ не могла больше этого выносить. Повысив голос, она указала на доктора:
– Вас вычеркнут из медицинского реестра. – Она блефовала, не имея понятия, каким образом врачу запрещают практику. – А вы все – вашу халатность можно считать преступной. Неспособность обеспечить ребенка необходимым для жизни, – импровизировала она, переводя обвиняющий перст с одного мужчины на другого. – Тайный сговор в целях извращения хода правосудия. Подталкивание к самоубийству.
– Мэм! – пролаял баронет. – Позвольте напомнить, что вас наняли для весьма важных ежедневных наблюдений на оговоренный двухнедельный период. Ваше окончательное суждение по поводу того, принимала ли девочка пищу, потребуется от вас в воскресенье.
– До воскресенья Анна умрет!
– Миссис Райт, держите себя в руках, – произнес священник.
– Она нарушает условия найма, – высказался Райан.
– Если бы оставалось больше трех дней, – кивнул Джон Флинн, – я предложил бы заменить ее.
– Совершенно верно, – сказал баронет. – Опасно неуравновешенна.
Либ нетвердой походкой пошла к двери.
В ее сне полчища скребущих когтями крыс заполонили огромную палату, кишели в проходах, прыгали с койки на койку, лакая свежую кровь. Мужчины кричали, но их голоса перекрывались скребущими звуками, которые только и слышала Либ, – яростное царапанье когтей по дереву…
Нет. Дверь. Царапанье в дверь, наверху у Райана. Кто-то не хочет будить никого, кроме Либ.
Она вылезла из кровати, стала шарить в поисках халата. Приоткрыла дверь:
– Мистер Берн!
Он не стал извиняться за то, что потревожил ее. Они смотрели друг на друга в колеблющемся свете его свечи. Либ бросила взгляд в темный провал лестницы – в любой момент кто-то мог прийти. Потом поманила его в комнату.
Берн вошел без колебаний. От него исходило тепло – должно быть, ездил верхом. Либ указала ему на единственный стул, и он сел. Сама она примостилась на краю измятой постели, подальше от ног мужчины, но так, чтобы они смогли тихо разговаривать.
– Я слышал про собрание, – начал он.
– От кого из них?
Он покачал головой:
– Мэгги Райан.
Нелепо, но Либ немного уязвило, что он в таких доверительных отношениях с горничной.
– Она уловила лишь обрывки разговора, но поняла, что они набросились на вас, как собачья свора.
Либ едва не рассмеялась.
Она рассказала Берну все: о странном желании Анны искупить юношеские грехи брата, принеся себя в жертву. О своей догадке по поводу того, что священник призвал ее в эту страну в надежде, что надзор выявит факт отсутствия чуда и спасет его драгоценную Церковь от навязывания фальшивой святой. О членах комитета и их глупом отказе отклониться от плана.
– Забудьте о них, – сказал Берн, и Либ уставилась на него. – Сомневаюсь, чтобы кто-то из них сумел отговорить Анну от ее безумной идеи. Но вы – вы ей нравитесь. У вас авторитет.
– Недостаточный, – возразила Либ.
– Если не хотите видеть ее лежащей в ящике, примените этот авторитет.
