Никого видеть не хотел больше. Заметался по комнате, из дома уйти чужаков попросил - хоть не просьбой это уже звучало, а приказом, переходящим в крик... Эрик понял, что находится в начале темной волны истерики, которая в любую секунду его накрыть могла... И надо было, пока не поздно, хоть что-то делать... Видно выглядел Эрик так, что и полицейский, и фельдшер поняли, и, попросив формально подписать полуоформленные бумаги, оставили Эрика одного.
Выть хотелось. Это правда. Вот так голову к потолку подняв посреди гостиной, как раненое животное. Так и чувствовал себя, будто действительно острым по душе полоснули... Почему?!!
Должен же быть ответ?! Снова заметался, пытаясь найти хоть зацепочку, хоть малейшую подсказку. Не мог Скай вот просто так и без объяснений. Или без обвинений. Должна же была бы быть хоть записка. ... Что угодно, даже если это Эрик виновен. Обвинить и то должен был... Но не понимал, что искать. И где... В комнате у Ская все пустым и слишком стерильным было. Не таким, как всегда. Словно и вправду готовился... А тогда еще хуже получалось. Тогда выходило, что слепцом таки Эрик был и смог проглядеть начало всего этого кошмара.
Исписанные неровным почерком листки чуть желтоватой бумаги из старых маминых запасов нашел библиотеке в шкафчике с препаратами.
С припиской сверху. "Эрику...".
Буквы были кривоватые, строчки то журавлями к верху уходили, то опускались под тяжестью информации к низу страницы. Видно было - пишет тот человек, который не слишком часто в руках перо или карандаш держал. Оно и понятно было. Когда Скаю учиться, если...
Начал читать здесь же в библиотеке, просто потому, что больше ничего делать не мог. Думал только о Скае. И пока не прочел, с трудом разбирая непривычную вязь букв, треть написанного, не двинулся с места.
А в голове одна только мысль на этот момент была - почему Скай все не объяснил. Ведь проще бы было все, и Эрик помочь смог бы. Не верил?! Вот какой ответ в голову приходил. Не решился доверить тайну Скай. Потому что Эрик после первых попыток узнать прошлое больше не захотел вмешиваться в чужую жизнь, а, тем более, не был готов решать чужие проблемы. Все боялся свой покой нарушить, не хотел чужие проблемы на себя вешать. А надо было! Это не чужой проблемой оказалось.
Читать было больно. Вот что стало по-настоящему страшной правдой.
