В этом доме - маленьком двухэтажном здании на побережье, всего-то пять комнат было. Гостиная, библиотека, столовая, спальня Эрика и одна единственная гостевая комната. Дом раньше матери Эрика принадлежал. В нем она до свадьбы жила. И после развода до смерти... Эрика не пускали из замка в этот дом. Его вообще к матери после развода родителей не пускали. Отец запретил. Говорил, что не хочет, чтоб наследник одного из первейших родов со шлюхой общался. А Эрик слушать не мог, когда так о матери, хоть знал, что виновата, хоть понимал, что измена действительно была. Но любил ее намного больше, чем отца. Потому что добрее намного она была, потому что к Эрику, как к сыну относилась, а не как абстрактному наследнику, которому все нельзя и он только должен.
Может, поэтому после смерти отца и сорвался в гулянки, кутежи, развлечения и пьянки ударившись. Наверстывать хотел упущенное время, жизнью нормальной жить хотел. Не в вечно застегнутом на все пуговицы костюме, и соблюдая миллион устаревших, ненужных правил, только потому, что угораздило в семье наследного герцога родиться.
В комнату зашел, хлопнул в ладоши, свет включая, огляделся. Раб на пороге стоял, ждал, что Эрик скажет.
В комнате все для обычных нужд было приспособлено: и душевая кабинка, и столик с пневмодоставкой (Жиль любил заказать из ближайшего ресторана устриц и бутылку шардоне на ночь глядя. Эрик не ограничивал кредит - достаток позволял для того, кто был рядом, все самое желаемое реализовывать), и ком, к сети подключенный, и установка гипносна с фильмами и сценариями на ночь. И огромная кровать... Кровать появилась тогда, когда Эрик захотел засыпать и просыпаться рядом с любовником. Но так и не успел обновить огромное ложе.
- Располагайся. Вымойся. В шкафу есть и полотенца, и халат. Переночуешь, отдохнешь. Я закажу тебе ужин. А после, завтра, поговорим и... - Эрик устал, не играл уже роль хозяина, просто объяснял.
Раб кивнул. Но так и не зашел в комнату. Ждал. Голову опустил, руку за спиной сцепив.
Красивый. Такой красивый, что не хотелось уходить. Хотелось еще смотреть и на правильный профиль, и на темные брови, и на полные почти вишневые губы. И на покорность.
Вынужденную. Вбитую.
Поэтому и не остался.
Уже уходя из комнаты, Эрик вдруг вспомнил, что так и не выяснил до сих пор одну вещь.
- У тебя есть имя? - спросил уже на пороге.
Думал, в секунду дело решит, и спать. А пришлось задержаться.
Раб плечами пожал и, не поднимая головы, ответил:
