В любом случае не оставишь же стоять на коленях посреди гостиной раба вечно?
Только сейчас, глядя на парня, сидящего у его ног, до Эрика дошло, что он, собственно говоря, сделал.
Хлопоты лишние он купил, обузу, незапланированные заботы и... общение. То, чего так тщательно избегал все это время.
И главное - зачем? Кому и что хотел Эрик доказать? Рабу, что ли? Вольным рты закрыть за все это время так и не смог, а тут на существе совершенно бесправном, конечно, проще было отыграться.
Но стоило ли такое удовлетворение потраченных денег и усилий?
Раб молчал, раб не шевелился - так и сидел у ног. И Эрик уже понимал, что если не прикажет, тот даже несмотря на неудобства и потребности, не двинется.
- Почему ты смеялся? - спросил Эрик. Это важным было сейчас. От ответа зависело, что делать дальше. - Почему на балу ты надо мной смеялся?
- Я? - раб даже голову от пола поднял и с удивлением, огромным, как небо над Галатеей, на Эрика глянул.
- Я не смеялся! Я не посмел бы, господи. Мне приказали улыбаться. Мне приказали веселить гостей, развлекать и... дон Орвин сказал, что если хоть кто-то останется недовольный и уйдет раньше, чем он представит свою новую покупку - абиссинского скакового жеребца, он... он меня накажет. Я должен был улыбаться. Я должен был каждому говорить, что его присутствие - самое важное на балу. Я же целую ночь учил все эти красивые слова... И, если вы подумали, что я специально, что я... Простите меня, господин. Простите, я не хотел сделать вам неприятно. Я не понимал, что могу разозлить вас. Я делал только то, что приказали!
Эрик выслушал, пытаясь понять, насколько правдивым выглядит такое объяснение и, глядя в темно-зеленые, почти как императорские изумруды, глаза, не видел ни капли наигранности. Только искреннее раскаянье. И страх, что не поверят.
Но Эрик не остановился, злость-то внутри жила. Никуда ж не делась, чуть притихла, да и только.
- А сам ты не понимал, что мне может быть неприятно и неуютно? Глаза же у тебя есть... Или ты считаешь, что с таким лицом, как у меня, я смогу быть... Как ты там говорил -"красивейшей жемчужиной"?
Раб дернулся от слов. Раб попытался что-то ответить, задышал тяжело и через силу, через какие-то внутренние уже конвульсии, выдавил:
- Мне приказали это говорить всем. Если бы я не сказал... Если бы я не послушался... Меня и так за каждое неправильно произнесенное слово... хлыстом. Полночи... перед балом. Понимаете? Я знаю, что виноват. Но... что мне оставалось делать?
