Поэтому прекратить я все хотел любым путем. Не думал, правда, что слишком высокой цена окажется. Не знал, что поздно уже. Слишком ядом любви душа отравлена. И не так лечить надо.
О тебе не думал. Не до тебя было. Разменная монета в ситуации. Это правда. Это по-честному. Мне сына спасать надо было, а не о судьбе раба думать. Своя рубашка, она ближе к телу. Вот и получилось, что это я виновник того, что стряслось. Сам. Своими руками Терри подтолкнул к тому, чтоб лезвием и по венам.
А на тебя зол был после. Безумно. Ни о чем думать не мог. Смотрел на тебя и не верил, что все из-под контроля вышло. Да, на тот момент ты виновником во всем был. Ты же для Терри намного значимее и важнее оказался, чем я. Чем отец, вырастивший единственного сына. Как не злиться? Как не кричать? Ты напоминанием был о том выборе, который Терри сделал. Как после этого тебя рядом держать? Видеть не мог. Тоже, по-честному.
На этих словах дон Ферра замолчал, переводя дыхание.
А на Ская в это время смотреть страшно было. Он словно снова в то время вернулся и заново все проживает: и любовь Терри, и его смерть, и то, что было после. Но пока молчал. Пока просто слушал. Не понимал, к чему дон Ферра ведет. Видел, что не сердится, видел, что не обвиняет. А, наоборот - сам извиниться пытается, сам, не в лучшем свете себя выставив, правду донести хочет.
Да. Слушал внимательно Скай. Никогда с ним так не разговаривали.
Дон Ферра откашлялся, извинился и продолжил:
- Немного осталось. Теперь видишь, каким мне все казалось? Не мог думать, не мог принять случившееся, не мог поверить. Единственный сын и... такое. А тот, кого он любил - рядом. Живет, дышит, разговаривает. Как принять и простить... Да. Страшную вещь сам после сделал. Думал же, легче станет... Думал же, забыть смогу. И не так болеть будет, когда тебя видеть не буду.
А когда татуировку у тебя увидел с именем сына, чуть не озверел, чуть с ума не сошел. Не смог сдержатся.
Это уже после, когда первая боль прошла, когда отчаяние хоть как-то жить дальше позволило, понял, что сделал. Дошло, что с мальчишкой воевал. Беззащитным, полностью от моей воли зависящим. Не с монстром и чудовищем, а жертвой обстоятельств.
Но поздно было. Забыть постарался. И почти смог. Только иногда вспоминал, какими глазами ты на меня смотрел. Взгляд твой помнил.
И когда дон Вирру позвонил и рассказал о тебе, понял, пора исправлять старые ошибки. Что должен с тобой встретиться и объясниться. Прощения попросить. Самое главное сделать.
Дело ведь важное у меня к тебе оказалось.
