А так... Второй раз допустить, что бы из-за него, из-за Ская, с Терри несчастье случилось, просто не мог... Больно сделать больше не мог.
И сдался.
Ни уговоры дона Рино не помогали, ни угрозы. Решение-то уже принял. И снова без вольной остался. По тому же сценарию, как и раньше. Своя судьба совершенно не волновала. И так на себе крест давно поставил. Без надежды жить привык. Удивлен даже был, когда надежда проснулась. Пусть и ложной оказалась. Но тем не менее...
Поэтому, когда снова Ская за ненадобностью на помост выставили, даже не удивился. Тоже понимал - он сам договор нарушил. Кто же такое прощает?
А сейчас, здесь, на совершенно неизвестной ранее, за все его звездные путешествия, Галатее, всё слишком уж странно получалось.
Сам господин предложил контракт нарушить. И так хотелось согласиться, но... Слишком хорошо Скай знал, что бывает за нарушение договора. Рисковать больше не мог.
А поиграть в вольного, действительно, хотелось. Пусть и понарошку. Пусть не взаправду.
Комментарий к Договоренности
ну такое... сложная глава.
ЗЫ продолжение во вторник)) Выходные)))
Всех, для кого актуально, с наступающим праздником, Светлым Воскресеньем Христовым.
========== Хорошее ==========
А дни становились все длиннее и жарче. Эрик вместе со Скаем, если не нужно было ехать в клинику, если не было неотложных дел, все время проводили на том самом маленьком уединенном пляже за утесами. Поначалу Скай чувствовал себя рядом с Эриком скованно - с большим бы желанием, действительно, побыл бы сам у моря и под небом. Но оказалось, что хозяин... нет, уже не хозяин, уже просто Эрик, совсем не мешал. Наоборот. С ним было и интереснее, и... Не знал каким словом можно описать то, что в душе у Ская происходило.
Когда Эрик предложил не называть его "хозяином" в ответ-то, конечно, кивнул соглашаясь. Куда ж было не соглашаться. У господ любая придурь может быть. Сказал бы хоть императором звал бы, хоть вообще молчал месяц. У раба ж дело маленькое - выполняй. Но сам после понял, что это не придурь и не прихоть. Эрик по-настоящему хотел, чтоб Скай себя чувствовал человеком. Не прислугой, не рабом. Человеком. И смотрел Эрик на Ская не как тогда, когда купил, и даже не как в первые дни, когда кроме ненависти и презрения в темных глазах ничего и не видно было. По-другому смотрел. Даже радужка глаз, почти черная, как черный бархат открытого космоса, сиять стала тысячами отблесков.
