– Какие могут быть шутки? На кону моя репутация, поэтому для меня это уже дело чести, – ровным голосом басит Нортон, после чего снова упирается в меня своими маленькими зелеными глазами. – Ну так что, вы думаете, я ошибаюсь, считая это дело несчастным случаем?
– Не знаю, – честно признаюсь я. – А вы думаете, ошибаетесь?
Улыбка Нортона становится шире, чем в момент нашего знакомства. Я вижу ровные ряды маленьких белоснежных зубов, а в следующий миг напряженную тишину, внезапно нависшую над нашим столиком, разрезает его глубокий отрывистый смех. Звучит он фальшиво.
– Я думаю, что вы зря тратите мое и свое время, а еще понапрасну пудрите голову моему другу.
– Норт, кончай кошмарить! Я же сказал, она друг. Мы просто хотим поговорить, – раздраженно встревает Кевин.
Нортон бросает на него косой взгляд, продолжая удерживать меня в поле своего зрения.
Мне не впервой сталкиваться с таким непринятием со стороны детективов. Когда меня представили парням из десятого участка, Кевин был чуть ли не единственным, кто не смотрел на меня с пренебрежением. Хотя, вероятно, виной тому было отнюдь не уважение к моей профессии, а скорее интерес ко мне как к девушке. Но это я поняла несколько позже.
В отношении же Нортона Клаттерстоуна нет никаких сомнений: в моем лице он видит если не врага, то как минимум соперника. И он это сразу дал мне понять: на кону его репутация, ведь это его дело.
– Да я и не пытался! – хмыкает Нортон. – Не узнаешь меня, да? А вот я не забуду то, как ты завалила нам все дело в две тысячи четырнадцатом году.
Я напрягаюсь. Взгляд туманится, в ушах шум, и отдаленным, едва различимым эхом я слышу колкие ремарки Нортона: «Мы могли его поймать до того, как он ее убьет», «Мы могли ее спасти», «Он с самого начала был в узком круге подозреваемых, но он не подходил под твой чертов профиль убийцы!».
Мне трудно дышать. Я закрываю глаза. Я знаю: все, что он говорит, правда. И в смерти той девушки виновата я и только я.
Это было мое первое и последнее дело, над которым я работала не как стажер ФБР, а как полноправный участник расследования. К тому моменту, как я подключилась к этому делу, серийный убийца по прозвищу Профессор успел похитить и убить по меньшей мере трех студенток Колумбийского университета.
Мне было с чем работать, и я легко составила портрет убийцы, а также выделила общие черты жертв. Именно эти данные помогли спасти его потенциальную жертву номер пять. Но случилось 25 октября, и я сорвалась. Я полетела в пропасть. Во мрак. И утащила за собой все, что только могла: людей, которых любила, привычки и образ жизни и, разумеется, работу.
Одри Зейн умерла по моей вине. Она в итоге и стала пятой и последней жертвой Профессора. Если бы не я, его могли поймать раньше. Если бы не я, Одри осталась бы в живых. И я всегда буду это помнить. Я всегда буду испытывать это раздирающее чувство вины.
– …ты ради этого сюда пришел?.. какого хрена? – долетают до меня обрывки гневных реплик.
Я открываю глаза и вижу только почерневшее от злости лицо Кевина. Пять лет назад он тоже был на моей стороне – и это чуть не стоило ему карьеры.
– Да, вы правы, – выдыхаю я, заставляя Кевина остановиться на полуслове. – Что бы я сейчас ни сказала в свое оправдание, это уже никак не изменит того, что произошло. Я ошиблась, и этот промах стоил Одри Зейн жизни.
Я поворачиваюсь к Нортону и смотрю ему прямо в глаза. Взгляд его стал еще более острым и колючим.
– Как легко! Промах, и все, а на кону вообще-то была человеческая жизнь!
– Норт, прекрати, или я не посмотрю на то, что мы друзья, – шипит Кевин. – Не трогай ее, иначе будешь иметь дело со мной!
Нортон откидывается на спинку своего стула. Опускает голову и тихо хихикает.
Я не свожу с него глаз, подмечая, как напряжено его тело, как проступают вены на шее. Он не смеется, а насмехается.
– Хорошо, я весь внимание. Что у вас есть? – спрашивает он, глядя на меня исподлобья.
Он смотрит с вызовом, но на этот раз ему меня уже не смутить. Я готова дать ему отпор.
– Я считаю, что смерть Пола Морриса – хорошо спланированное и блестяще исполненное убийство.
– То есть, по-вашему, собака может тщательно планировать, а потом блестяще исполнять свое нападение? Пусть будет так, – щелкает языком Нортон, складывая руки на груди. – Это все?
Его высокомерие выводит меня из себя. Мысли путаются.
– А у вас не было мысли, что собака – это просто орудие? Вы же опытный детектив, что, если собаку кто-то просто натаскал? Или же ее вовсе подменили? Что, если у вас в клетке сидит не Рокки, а какой-то другой пес?
– Нет и не было никакого другого пса. Пес всегда был один, и он у нас. И это, без сомнения, тот самый Рокки. Мы не идиоты. Была проведена экспертиза!
К нашему столику подходит официантка и ставит перед Нортоном заказанный им ранее двойной эспрессо.
– Кев, и вот ради этого цирка ты меня сюда позвал? Мне что, по-твоему, в выходной день заняться нечем?
– Просто послушай.
– Я и так сделал тебе большое одолжение, согласившись прийти сюда, но слушать весь этот бред?..
