– Потеря родителей в возрасте пяти лет не может пройти бесследно, как и два последующих года скитаний от одной приемной семьи к другой. – Я начинаю раскладывать перед ним портрет Пола Морриса. – Это травмы, которые могут привести к самым разным последствиям и поведенческим сценариям. В нашем случае они привели к тому, что Пол вырос замкнутым и недоверчивым человеком, привыкшим хранить свои личные привязанности и переживания глубоко внутри. Поэтому в прессе нет ни одного упоминания о его личной жизни, а между тем у него была девушка.
Нортон презрительно хмыкает, щелкая языком.
– Смешно!
– Я еще не закончила, – сухо отвечаю я, не реагируя на издевательские интонации в его голосе. – Очевидно, что Пол Моррис не нуждался в деньгах, ведь на его счетах, я уверена, шестизначные, а может, даже семизначные, суммы. Однако, несмотря на это, свободных или, точнее сказать, неподконтрольных средств к существованию у него не было. Совсем не было.
Самодовольная улыбка на лице Нортона начинает меркнуть. Брови хмурятся, супится взгляд.
– Все его деньги находились и, полагаю, находятся до сих пор под контролем Коллина Морриса. И, возможно, именно это обстоятельство подтолкнуло Пола стать контрабандистом.
– С таким же успехом вы можете предположить, что он был игроком, наркоманом, а может быть, сутенером? Почему нет? Вы же так работаете, да?
– Что это значит? Я ничего не предполагаю, я рассказываю вам, кем на самом деле был Пол Моррис. Он был не только пианистом, но еще и контрабандистом.
– Не нужно повторять эту чушь, я и с первого раза все хорошо расслышал.
– Норт, просто выслушай, – говорит Кевин. – Она пытается помочь. Ты же знаешь, порой помощь таких специалистов оказывается незаменимой.
Нортон медленно переводит взгляд на Кевина. Их молчаливое противостояние длится не больше пары секунд, которые кажутся мне вечностью. Колючий взгляд Нортона, пронизывающие глаза Кевина.
– Нет, честно говоря, я таких случаев не припоминаю, – разрывая зрительный контакт, говорит Нортон, громко отхлебывая свой кофе. – Роль и заслуги профайлеров сильно преувеличены и раздуты кинематографом.
– Может быть, ты не в курсе, но, если бы не Джена, дело Сяомин Цинь до сих пор не было бы закрыто.
– Вот в этом как раз наша с тобой разница! Мое дело будет закрыто без чьей-либо помощи. Я сам его закрою!
– За языком следи. Я тебя позвал сюда не старые обиды считать. Мы тебе помочь пытаемся, если ты еще этого не понял. И я, в отличие от тебя, дела веду так, чтобы после сдачи в архив не оставалось хвостов! – сквозь зубы говорит Кевин, и я вижу, как взгляд его становится острее.
– Ты прав, сейчас не место и не время. Я пришел сюда не за этим, – говорит Нортон, снова откидываясь на спинку своего стула. – Мне плевать, как ты работаешь, но и ты не суй свой нос в мои дела. Пола Морриса загрыз пес, и это видели сотни, а благодаря видео, слитым в Сеть, уже даже тысячи глаз. Пес был обследован независимыми экспертами, в заключении которых сообщалось о том, что собаки такой породы склонны к проявлению агрессии. Только в США за последний год питбули загрызли насмерть пять человек, а скольких они покалечили? Так что не надо мне тут говорить о том, будто я что-то упустил! Убийца – это тот, кто отнимает жизнь у другого. В этом случае им оказался пес! Все. Дело закрыто!
И, вероятно желая усилить последнюю фразу, Нортон хлопает рукой по поверхности стола. Посуда тревожно звенит, а его недопитый кофе проливается, стекая коричневой лавой по белоснежной стенке фарфоровой чашки.
– Но ты у нас любитель тратить свою жизнь на смазливые иллюзии, так что не смею останавливать, – произнося слово «смазливые», он бросает уничтожающий взгляд в мою сторону, после чего достает из кармана своей джинсовой куртки маленькую флешку и швыряет ее на стол перед Кевином. – Дерзай, но запомни: я тебе больше ничего не должен. Мы квиты.
Молчание длится дольше обычного. Я просто смотрю перед собой, стараясь не закапывать себя чередой бессмысленных вопросов из категории «зачем я вообще на это согласилась?». Но, мельком взглянув на Кевина, я понимаю, что и в его голове сейчас слишком шумно. Щелкнув языком, он берет свою чашку с давно остывшим кофе и делает большой глоток.
– Я себе иначе представлял эту встречу. Извини, я не думал, что все так выйдет, – нарушает тишину Кевин, со звоном возвращая чашку на блюдце.
– А как ты себе это представлял? – спрашиваю я, избегая зрительного контакта.
Кевин снова молчит, но сейчас мне сложно понять – это обычная пауза в нашей беседе или же что-то еще? Обычно я стараюсь не делать поспешных выводов и не давить на собеседника, но не теперь, когда я чувствую себя такой раздавленной и опустошенной.
– Зачем ты это устроил? Ведь ты же сам считаешь его правым. Ты веришь этому детективу, но не мне.
– Мерида, не надо…
– Что значит «не надо»? Ты сам меня сюда позвал. И мы оба прекрасно знаем, чего ты хотел этим добиться.
– Я хотел тебе помочь.
