По манере говорить и по истории, которую она мне рассказала по телефону, я готовилась к встрече с одинокой женщиной средних лет. Но сейчас, стоя напротив нее, я чувствую какую-то неправильность происходящего.
– Ну, во-первых, мне кажется, вам нужно сменить наряд, он просто ужасен, – хрипит женщина, высокомерно приподнимая правую бровь.
Три года назад, когда я еще очень сильно сомневалась в правильности своего решения, выбор района Брайтон-Бич казался мне едва ли не самым верным. В средоточии русскоязычных фирм, в тени ресторанов, кафе и концертных залов уже давно органично существовали и даже процветали маги самого разного толка: гадалки, целители, колдуны и, конечно, медиумы.
Для того чтобы понять и как-то прикоснуться к миру магии, будучи человеком, далеким от всего этого безумия, я побывала на приеме у многих из них. Гадалки пытались прочитать мое будущее по картам и бобам; хироманты встревоженно смотрели в мою ладонь, целители настаивали на немедленном снятии порчи и родового проклятия, ну а колдуны… в зависимости от моих ответов, традиционно далеких от правды, предлагали мне наслать порчу на путану, вторгшуюся в мою семью, или же послать проклятие на мужчину, который разбил мне сердце. Каждый раз, выходя за дверь, я буквально давилась со смеху, а после воссоздавала в памяти их отличительные атрибуты, опираясь на которые создавала свой собственный уникальный образ и стиль.
– Во-вторых, будь вы уважающим себя медиумом, вряд ли выбрали бы для своих сеансов эту дыру. Брайтон-Бич – это последнее место, куда пришел бы мой отец, даже будучи мертвым. Это же настоящая помойка! – продолжает женщина.
Я делаю шаг вперед, окидывая ее критическим взглядом. На ней надето мешковатое бутылочного цвета платье-халат с рукавами и большими карманами на груди с яркой цветастой аппликацией в этническом стиле. Такие же рисунки можно разглядеть и на ее сумке с бахромой, переброшенной через правое плечо, и даже на тряпичных кедах. При этом руки ее по локоть затянуты в кружевные сетчатые перчатки ярко-красного цвета, а на шее в несколько слоев намотан пестрый шарф, угол которого покрывает грудь.
Все это как-то странно. Ощущение неправильности становится более четким и незыблемым. Если бы не слезливая история о смерти отца, которую она мне рассказала около месяца назад, когда отчаянно просила скорой аудиенции, я бы решила, что это какой-то розыгрыш.
Продолжая хранить молчание, я вглядываюсь в лицо своей гостьи, пытаясь разглядеть за очками с круглыми бордовыми стеклами хоть какие-то черты лица.
– Ну и, наконец, в-третьих, перестаньте на меня так пялиться. Я не музейный экспонат, – хрипит женщина, и я замечаю, как подрагивают уголки ее губ, пытаясь сдержать улыбку.
– Не может быть! Нет! Что это за цирк ты тут творишь? – взрываюсь я, выдыхая напряжение, в котором, оказывается, находилась последние минуты.
– Не тебе говорить мне про цирк, – огрызается гостья, выходя из образа, с широкой улыбкой на лице.
Она поднимается с дивана и одним ловким движением руки снимает с себя мышиного цвета парик и очки. И как я сразу не узнала ее, мою лучшую и единственную подругу Джессику Вон?!
– Вообще-то я не собиралась так быстро раскрывать себя, но я была не готова увидеть такое, – жалуется Джесс, когда я сажусь в кресло напротив нее, предварительно заперев дверь на ключ. Не хочу, чтобы кто-то нам помешал. Не хочу, чтобы кто-то застал меня не в образе. – Слушай, в прошлый раз, когда я у тебя была, твой наряд был ужасным, но не настолько. Это что за лохмотья?
Джесс подается вперед и брезгливо поднимает вверх подол моей юбки двумя пальцами.
– Джен, ей-богу, у нас в театре я смогу найти что-то в разы интереснее!
– С каких это пор ты стала такого высокого мнения о ваших костюмерах? – парирую я, хватая ее за указательный палец. Кружевная перчатка легко соскальзывает с ее изящной руки. – Это там ты одолжила эту пошлость?
– А то, – хихикает подруга, снимая вторую перчатку. – Чего не сделаешь ради искусства!
У нас разное представление об искусстве. Но это Джесс выступает на Бродвее, поэтому я не спорю.
Джесс снимает свое платье-халат, пестрый платок и, скомкав все это, запихивает в сумку, представая передо мной в более привычном образе: черных кожаных шортах и малиновой кофте с глубоким декольте, подчеркивающим ее красивую грудь.
– И зачем тебе понадобился этот балаган?
– А что еще мне оставалось? Тяжелые времена требуют отчаянных мер, ну и я соскучилась.
– Не говори ерунды, ты записалась ко мне около месяца назад.
– Ну да, приходится мириться с твоей популярностью и своим собственным графиком востребованности.
Тонко улыбаясь и не сказав ни слова, поднимаюсь с кресла. Два шага вправо, и я уже у окна, где в драпировке тяжелой черной портьеры стоит маленький холодильник. Мои браслеты приятно звенят на запястьях, и я вновь ловлю на себе изучающий взгляд подруги. Достаю две миниатюры розового калифорнийского вина и, вернувшись на свое место, протягиваю одну из них Джесс. Хорошо, что хоть в спиртных напитках наши вкусы едины.
