– Сэкинэ категорически все отрицает. Правда, он признал, что ненавидит Сато и Мияко и что по вечерам не раз подходил к их дому. Но к убийству Сато он якобы совершенно непричастен. Через забор никогда не перелезал. По его словам, преступник – кто-то другой. Этот «кто-то», дескать, специально для этой цели украл его башмаки.
– Ну что ж, не исключено, что все именно так и есть.
– Но у Сэкинэ существовал мотив для убийства, к тому же у него нет алиби.
– А у Аоки?
– В момент убийства его тоже не было дома, так что алиби и у него отсутствует.
– Мог ли Аоки воспользоваться обувью Сэкинэ?
– Я тоже подумал об этом. Но дело в том, что у Сэкинэ имеется только одна пара башмаков. Поскольку установлено, что в момент убийства он отлучался из дому, башмаки были на нем, и Аоки никак не смог бы ими воспользоваться.
– Выходит, утверждение Сэкинэ, что убийца – подлинный убийца – воспользовался его обувью, несостоятельно? – В глазах у Акэти опять сверкнула знакомая лукавая искорка. Некоторое время он молча курил, глядя в потолок, затем неожиданно спросил: – Вы не пытались составить осколки оконного стекла, разбитого в день нападения на Мияко?
– Ну как же, как же! Служанка собрала все осколки, завернула в газету и положила у мусорного ящика. Я попробовал сложить их вместе, подгоняя один к другому, добавил еще и те, что застряли в раме. Как ни странно, сохранились все кусочки до единого, и мне удалось полностью восстановить разбитое стекло. Но вот что удивительно: там оказалось несколько лишних осколков! Сперва я подумал, что в общую кучу попали какие-нибудь завалявшиеся в саду старые стекла, однако прислуга категорически отвергла такую возможность, заявив, что подметает сад каждый день.
– Какая форма у этих лишних осколков?
– Они были очень мелкие, но когда я сложил их воедино, получилось нечто вроде неправильного треугольника.
– А что это за стекло?
– Обыкновенное оконное стекло.
Акэти снова замолчал. Он закурил сигарету, и дым, медленно выпускаемый им изо рта, белесой струйкой колыхался вокруг его лица.
– Скажите, – продолжил Акэти после паузы, – ранение, нанесенное Сато, похоже на рану Мияко?
– Вне всякого сомнения. В обоих случаях преступник пользовался каким-то обоюдоострым предметом вроде ножа.
– И этот предмет по-прежнему не найден?
– Нет. Видимо, Сэкинэ надежно его спрятал. Во всяком случае, обыск у него на квартире ничего не дал.
– Вы тщательно осмотрели комнату, где произошло убийство?
– Разумеется. Но там тоже не удалось обнаружить ни единой улики.
– Не могли бы вы припомнить, какая мебель стоит в кабинете?
– Большой письменный стол, рядом обитый кожей стул, два кресла, в углу этажерка, на которой стоит керамическая статуэтка в европейском стиле, большой книжный шкаф и, наконец, у окна на подставке – аквариум с золотыми рыбками. Сато питал к ним слабость.
– Что представляет собой этот аквариум?
– Стеклянный сосуд в форме параллелепипеда длиной сантиметров сорок – пятьдесят. Словом, обычный домашний аквариум, только большой.
– Вы хорошо разглядели его содержимое?
– Нет, а какой в этом смысл? В прозрачном аквариуме никто не станет прятать оружие.
Акэти запустил пальцы правой руки в густую шевелюру. Сёдзи хорошо знал эту его привычку, равно как и то, в какие минуты она проявляется. Он вопросительно посмотрел на Акэти.
– Вы ведь не случайно спросили об аквариуме?
– Порой мне приходят в голову всякие фантазии. Вот и сейчас… Впрочем, возможно, это не такая уж и фантазия. – Акэти подался вперед, словно намереваясь поведать собеседнику какую-то тайну. – После нашего с вами последнего разговора я поручил Кобаяси кое-что разузнать. Так вот, выяснилось, что у Торао Сато до Мияко была жена – она умерла. Детей у них не осталось. А ведь Сато был весьма и весьма богатым человеком. Вы рассказывали мне, что не так давно Аоки навещал Мияко. В тот день Кобаяси, по моей просьбе, следил за ним и видел, как Мияко вышла его проводить. Они долго о чем-то шептались, как влюбленная парочка.
Сёдзи ждал, что за этим последует какой-то вывод, но Акэти больше ничего не сказал, оставив его в полном недоумении.
– Но какая связь между всем этим и аквариумом? – спросил он.
– Сёдзи-кун, если мои предположения верны, мы имеем дело с весьма незаурядным преступлением. Нечто подобное родилось в воображении одного европейского романиста, однако в жизни, насколько мне известно, такого убийства еще не случалось.
– Не понимаю. Не могли бы выразиться яснее?
