Когда Катон смотрит на меня с кровью на губах и клыками, я сглатываю, но отказываюсь отворачиваться или бояться. Он все еще тот мужчина, который танцевал со мной, крепко обнимал меня и обещал оберегать. Он - монстр, который целует меня так, будто не может без меня дышать. Это все еще Катон. Я протягиваю ему руку, и облегчение, отразившееся на его лице, заставляет мое сердце вздрогнуть. Он спешит ко мне, вытирает рот и крепко обнимает меня, словно боится, что я отвернусь от него.
Я успокаиваю его, прислонившись к его боку, и перевожу взгляд на его брата, опустившегося на колени. Кровь струйками течет из ран на его горле, но его глаза ясные, счастливые.
Странные, непонятные монстры и их традиции.
Между ними все еще существует пропасть, которую Катон, похоже, не рад преодолевать, но видно, что он скучает по брату.
Я перекину мост для него. Я отстраняюсь от объятий Катона и иду к единственной семье, которая осталась у человека, о котором я забочусь.
– Хорошо, нам понадобится помощь, не хочешь присоединиться к нам? – Я протягиваю руку, и его брат смотрит на меня.
– Ты так легко меня прощаешь?
– Надо же с чего-то начинать, – говорю ему и улыбаюсь.
Монстр отвечает неуверенной, кривой улыбкой, после чего берет меня за руку. Конечно, я не могу помочь ему подняться, но это символично, и когда он уходит, чтобы начать, Катон двигается за мной.
– Талли, моя идеальная маленькая Талли. – Рычание и собственничество в его словах вызывают во мне дрожь, и я прочищаю горло.
– Для этого нам понадобится больше монстров.
ГЛАВА 32
Мы неустанно работаем бок о бок, и новые монстры приходят, чтобы помочь нам пробраться через все исследования. Некоторые отказались прийти, и я их понимаю. Я сказала брату Катона, чтобы он приглашал только тех, кто не против вернуться в лабораторию. Некоторые все еще сомневаются и смущаются, поэтому я помогаю им, отдавая приказы.
Это, кажется, заставляет их двигаться, и я улыбаюсь Катону, когда мы входим в привычный ритм.
Однако кое-что из тетради не дает мне покоя, поэтому я беру образцы крови у всех желающих, включая Катона, себя и даже его брата, и начинаю работать с записями, пока мы ждем.
Когда я вижу результаты анализа крови и снова смотрю на блокнот, то узнаю правду.
Знаю, чего мне не хватало.
Это шокирует меня, чего я уже не считала возможным.
– Катон, — бормочу я. Он придвигается ближе и смотрит на свою кровь, а затем на записи, на которые я указываю. – Ты знаешь, что это значит?
– Моя кровь меняется, – бормочет он, когда я киваю.
– Адаптируется, – шепчу я. – Но это нечто большее, и моя тоже. Как будто то, что ты рядом... меняет и меня. – Я поднимаю глаза и встречаю его взгляд. – Они не просто создали монстров, они пытаются сделать нас совместимыми для потомства.
?
Честно говоря, что можно сказать после такого? Катон перепроверяет мои выводы, а я начинаю работать с другими записями. Всегда трудно вникать в эксперимент ближе к концу или когда он уже проведен, потому что приходится работать в обратном направлении, но я изо всех сил стараюсь защитить этих невинных людей.
Не знаю, сколько прошло часов, но только когда услышала шум и вскинула голову, поняла, что мы все поглощены своей работой.
На лестнице стоят Ария и ее монстр Акуджи.
Моргнув, чтобы прогнать из головы список дел, я спешу к ней и обнимаю ее, а потом краснею. Возможно, она и не хотела обниматься, но в Арии есть что-то такое, что заставляет меня чувствовать себя в безопасности, целостной и защищенной, к тому же она моя подруга. Отстраняясь, я замечаю, как она улыбается и расслабляется. Я киваю монстру на ее стороне, не желая быть грубой, ведь он может убить нас.
– Привет. – Я ухмыляюсь в ответ Арии. – Ты никогда не догадаешься, что мы нашли.
– Что? – с любопытством спрашивает она, ее глаза загораются. Я хватаю ее за руку и тащу за собой, слыша хриплый смех ее монстра. Я не останавливаюсь, пока она не оказывается рядом с местом, где я работала. Толкаю ее к микроскопу, чтобы показать. Мне так много нужно ей рассказать, но знаю, что Арии нравиться все видеть своими глазами, поэтому терпеливо жду, пока она смотрит в него, обмениваясь улыбкой с Катоном.
Она поднимает голову и смотрит на меня, прищурив глаза, - знакомый взгляд, означающий, что она понятия не имеет, о чем я говорю.
– Эм, детка? Не объяснишь на английском? Я не занимаюсь наукой. Мой конек пистолеты и ножи.
Я чувствую, как румянец заливает мои щеки, смущение переполняет меня. Конечно, она ничего не поняла. Боже, иногда я бываю такой тупой.
– Точно, точно, извини! Я анализировала кровь Катона, ну, знаешь, ради интереса...
– Конечно, чем же тебе еще интересоваться? – Ария ухмыляется, запрыгивая на стол и наблюдая за мной, побуждая меня продолжать. Нет никаких признаков упрека или скуки. Она искренне хочет услышать, что я хочу сказать, и это придает мне уверенности. Ария никогда не станет смеяться надо мной и никогда не скажет, чтобы я молчала или говорила меньше. Она уважает мой ум, и это только заставляет меня заботиться о ней еще больше.
