Кажется, укрывшись воздушными белоснежными тюлями за стеклом стоит блондинка, из рта которой вчера выходили трупные личинки.
В соседнем окне стоит Майкл и расплывается в довольной улыбке. И с чего он мне привиделся?
В другом МаМа, нервно дрожащими устами выговаривая проклятия. Да уж, можно позавидовать моей фантазии. Или это всё последствия сильного удара…
– Эй! Побежали за ней! – Макс уже у начала посадки, пытается отдышаться рядом с высокой и тонкой как спичка сосной. Упирается в колени, поднимет голову: на лбу, укрытому горизонтальными морщинками от удивлённо вскинутых бровей, виднеется пот. Он с непониманием всматривается в шатающийся по пустынной поляне силуэт – меня.
Его громкая реплика доходит ко мне с опозданием в минуту – прогресс, как-никак.
Я бегу к посадке, имея стойкое желание поймать старуху и заглянуть в безумные глаза, перед тем как её посадят в машину дурдома. Подавив всю накатившую агрессию я спрошу:
– Ну и о чём ты думала, курица?
«Дубовый» прекрасен лунной ночью – МаМа не устаёт думать об этом вновь и вновь. Она не устаёт рассматривать мельчайшие детали парка, открывающиеся со светом луны. Она любила это место с самого детства. Вдали виднеется самый излюбленный уголок: начало крупного яра, по ширине своей напоминающего компактную версию каньона. Сырая земля делится на части, и за трещиной образуется укрытая густыми кустарниками яма. Рядом застыло тёмное дерево, острыми ветками разрывающее лунный свет. У дерева аккуратно приставлен пень. На самой толстой ветви узлом обмотана верёвка, заканчивающаяся петлёй. Достаточно широкой, чтоб в неё вошла голова женщины.
Она ждала этого момента, раздумывала о нём давно и тщательно выбирала место, раздумывая о плане своей смерти сидя в старом протёртом кресле. Она всё продумала, и эта ночь должна была стать последней.
Она и стала.
Старуха сбавила шаг, не спеша подходя к дереву тяжёлыми шагами. «Шарк-шарк…», кусты рядом дребезжат на ветру, первые осенние листья падают вниз. Её сморщенное лицо, медленно укрывающееся холодными слезами освещает убывающий месяц. Рот открыт в попытках глотнуть побольше свежего воздуха. Глаза с жадностью рассматривают последний в жизни пейзаж. Сзади слышатся чужие шаги – более лёгкие и медленные. Она чувствует его дыхание. Ей так хотелось чтобы он пришёл.
– Дорогой?
– Не называй меня так. Я говорил это миллион раз.
– Ты знаешь зачем я тут?
– Я прекрасно это знаю.
– Хочу освободить тебя.
Мрачную тень укрытого морщинами тощего тела освещает луна. Он стоит сзади, скрестив руки на груди. Глаза наливаются злобой: подобный взгляд, должно быть, был семейной особенностью. Кажется, он готов вцепиться в тонкую шею хрупкой старухи с минуту на минуту, и сдерживание стоит ему огромных усилий.
– Почему ты не сделала это раньше? Чего ты ждала?
МаМа молчит, продолжая неторопливо ступать по своей Зелёной Миле. Её глаза опускаются, на веках блестят слёзы.
– ОТВЕТЬ МНЕ! – срывающимся голосом кричит старик – Не делай из себя святую, продержав меня в этом ужасном месте вечность!
– Ты всегда был лучше меня…
– И не говори очевидных вещей! Меня это раздражает!
Она уже у пенька, сквозь петлю просвечивается часть круглой луны. Убывающий месяц всегда виделся крупной головкой сыра, от которой отрезали кусок. Шаг, и она легко взобралась на вершину обрубка дерева, с лёгким сожалением смотря вниз. Всматриваясь в заросший яр, заросли которого она видит в последний раз. Голова сама скользнула в петлю. Всё происходит словно инстинктивно, как то, что должно было случится ещё давно. Будто всё в этом мире помогает ей уйти.
– Прости меня! – МаМа не сдерживает слёз, они стекают ручьём по дрожащим щекам, стремительно обрываясь вниз.
На лице старика не читаются эмоции. От него веет холодом. Пустой, укоризненный взгляд. Мрачный уродливый горб, возвышающийся над царством безразличия. Он подходит ближе, с интересом всматриваясь в картину, о которой он мечтал последние несколько десятилетий. Запрыгивает на пенёк, ощущая беспокойное холодное дыхание жены. К сожалению, она осталась ему женой на вечность. На тонких пальцах до сих пор блестит обручальное кольцо.
– О, МаМа – он протягивает тонкую руку к щеке жены. Длинные ногти выпиваются в дряблую кожу – Знай, я навсегда запомню тебя молодой.
– Правда? – с надеждой шепчет она.
Старик обхватывает её руку, незаметно снимая кольцо. Расплываясь в ухмылке старая дура ничего не замечает.
– Ага – сойдя с пенька, он отступает назад готовясь наблюдать за столь ожидаемым зрелищем. Мрачное дерево, серебряный свет луны, когтистые ветви. Невероятный антураж. Отчаянный взгляд МаМа затуманивается. Что это? В нём заиграла надежда, радость. Она обхватила петлю руками, старательно пытаясь высвободить шею.
– Я буду жить вечно! – со смехом выкрикивает она – Нет, нет, я хочу…
Фраза обрывается. С её уст сходит лишь тихий сдавленный скрип.
Лицо старика покрыли густые вены. Знакомая длинная синяя сеть сосудов и артерий. Глаза залились тёмной краской. Он потерял облик человека, под ней стояло жуткое создание, напоминающее демона, сошедшего со страниц книг с страшными историями.
