– Ты будешь жить вечно – обрывисто выкрикнул он – Только в страшных муках.
С этими словами тощая костлявая нога выбила пень из-под ног старухи. Покатившись, он полетел вниз в яр.
Влажное от слёз лицо застыло в бездумном выражении. Глаза смотрели вдаль, прямо на приближающуюся к ней пару парней. Ноги повисли в воздухе, прекратив судорожно болтаться на десятой секунде удушья.
Старик посмотрел за спину, угрюмой улыбкой встретив приближающуюся пару возбужденных мальчишек. Одним лёгким движением пальцев он отбросил серебряное обручальное кольцо в сторону.
Украшение покатилось вниз по покатистым склонам яра, застыв на торчащей деревянной кочке. «МаМа и ПаПа= любовь» – тонкими прописными буквами выгравировано на серебре.
Кольцо переливалось блеском в свете луны, затаившись под тенью зависшей в воздухе хозяйки. Умирающая старуха выплюнула накатившую к горлу кровь, окрасив подбородок в багровый. Хрип прикатился.
МаМа мертва.
«Любовь навсегда»– выгравировано на обратной стороне украшения.
– О НЕТ! ОНА МЕРТВА! О ГОСПОДИ!
Крик испуга эхом прошёл по всему «Дубовому».
Я застыл как холодная ледяная глыба, шокировано всматриваясь в застывшую над землёй тень. МаМа сейчас казалось призраком, духом из фильма о Хэллоуина, летающим над лесом. Она казалось миражом играющим в лучах луны.
Нереальная картина. Должно быть, самое атмосферное место для смерти (если такое, конечно, бывает) – месяц, в бликах которого выплясывают воздушные пылинки, торчащие в разные стороны ветви, превратившиеся в тёмные мазки красок, петля, качающаяся из стороны в сторону.
Я видел её ступни, нависающие над землёй. Один тапок-зайка спал, смотря несчастным взглядом в нашу сторону. Одноглазым взглядом. Его белая шерсть полностью выкрасилась в цвет грязи.
Ну а я кричал. Кричал что есть мочи. В глазах стояли слёзы, и стандартное «ОМГ, во что превратилась моя жизнь?» утратило всякое значение, как фраза, произносимая чересчур уж часто.
За эти дни мне должны были присудить почётный титул «Короля Крика». У меня хорошо получается кричать, прямо как в ужастиках, когда камера налетает на лицо героя крупным планам и видно все мимические подробности его лица. Крик у меня звонкий, но при этом не срывается на девичий визг.
Меня бы оторвали режиссеры фильмов ужасов с руками и ногами. Опыт в роли жертвы уже имеется.
Макс стоял сзади, и я слышал лишь жалкий стон. Будто он тоже хотел кричать, но ничего не выходило:
– У-у-у… У-у-у… – словно из его полости рта пропал язык.
Ветви осветились в цвет полицейской сирены. Шаги, перешептывания, звук рации:
– СЮДА! СЮДАСЮДАСЮДА! – завизжал я, не в силах оторвать взгляд от нависавшего трупа старухи. Прям «Преступление и наказание» – я роман не читал, но труп старухи определённо схожая черта.
Раздвигая руками ветви в лес зашли копы, не удивившись увидев знакомого заплаканного пацана. И хотите шутку: они даже не повезли меня в участок! Серьезно! Шериф вместе с отрыжкой выкинул:
– Да ладно, пацан. Думаю ты достаточно того участка повидал за последние дни.
Благословите высшие силы его пахнущую перегаром душу за эту прекрасную идею!
И опять, воспоминания о дальнейших событиях напоминают неудачные снимки, сделанные с интервалом в десять минут:
Вот мы вышли из леса, окружённые мужчинами в форме. У дома МаМа, оставшегося без жительницы с кучей обезумевших от голода котов внутри, рядом с машиной Макса стоит полицейское авто. Знакомую пустынную поляну заливает свет фонаря.
Следущий кадр: не знаю, какая струя безумия ударила в мою голову, но следом я падаю на колени, привлекая к себе всеобщее внимание. По щекам стекают слёзы, а я реву как корова, которой прищемили вымя.
Вот я всё иронизирую, а со стороны, должно быть, драматично смотрелось.
Ладно, опишу как было: тело стало невероятно тяжёлым, будто на него навесили сотню мешков с грузом. Я дрожал. Меня охватил нешуточный страх. Чувство, которое я не могу сравнить ни с чем. Всё ломается, и в прямом, и в переносном смысле. Внутри стиральная машинка, внутренности кружат как в блендере. От осознания того, что ты никогда больше не будешь в безопасности ты готов сойти с ума. И даже не понимаешь, что это осознание навязал себе сам.
Сидя на коленях всхлипывая я выкрикнул:
– КОГДА ЖЕ ЭТО ВСЁ ЗАКОНЧИТСЯ? – боковым зрением видя, как в соседних домах загорается свет. Должно быть, для них это как ночное шоу.
Для наблюдателей за стеклом.
Следущий кадр: я в машине Макса. Он чуть не подрался за право поехать домой на собственном авто, а не на полицейской патрульной. Тут я наконец чувствую себя в безопасности. Утихомириваю пыл и полнейшую ненависть к своей жизни. Говорю «тише-тише» самому себе, и ярость к этому городу утихает. Утихает жар и чувство безысходности.
Эх, старое доброе чувство безысходности.
Следущий кадр: я в постели. Кажется, продолжаю рыдать. Чувство безысходности накатило вновь, сразу после того как выключился свет.
И вот, я опять в темноте. Меня она засосала полностью, вместе с жизнью и чувствами. Другого выхода нет– теперь страх будет преследовать меня до конца жизни. И я чувствую это всем нутром.
