Жизнь школы вышла из нормальной колеи. Дети потеряли всякий интерес к учению. Их уже не занимали ни карандаши, ни бумага, ни даже шумные, веселые игры в школьном зале. Занятия с переводчиком утомляли их. Детям скучно было слушать "немых" учителей. Им надоело преподавание с помощью мимики, жестов и нескольких фраз, произносимых учителями с раздражающим акцентом. Они впали в состояние томительной тоски. Учителя приходили в отчаяние.
Приезд родителей озлоблял детей. Они думали: почему родители отказались от них и не берут их обратно в яранги? Крайне обеспокоенный таким состоянием учеников, председатель совета Ульвургын каждый день приезжал к нам и утром и вечером. Мы часами сидели с ним, разговаривая о детях, о школе.
Ульвургын соглашался держать детей в школе, но в душе он был против этой праздной затеи, которая причиняет так много заботы и отрывает от охоты родителей школьников.
- Всю зиму они должны жить у вас? - сокрушенно спрашивал Ульвургын.
- Да, всю зиму. Но мы будем устраивать перерывы для того, чтобы дети могли съездить к себе и повидаться с родственниками в домашней обстановке.
- Вот это очень хорошо. Я думаю, если они съездят домой, будет лучше.
Ульвургын шел к ученикам. Они равнодушно окружали его и, жалобно посматривая на него, молчали. Он старался развеселить их, но это и ему не удавалось. Дети перестали слушать и Ульвургына. Расходясь по углам и поглядывая на него исподлобья, они думали лишь об одном: как бы вырваться из школы?
Видя их тоску, Ульвургын сам затосковал. Он возвращался ко мне в комнату, молча набивал трубку и о чем-то задумывался. Пот катил с него ручьями. Казалось, он думал: "В какую же невыгодную сделку ты меня втянул!"
Но отступать от данного слова было не в его характере. Нарушать слово - это было чуждо его народу.
Ульвургын сидел в глубоком раздумье. Он чувствовал настроение детей, он знал думы своих сородичей-охотников, и ему было очень трудно согласиться с нами.
Хорошо ли, плохо ли получилось - Ульвургын перестал в том разбираться.
- Неужели еще много дней должны они находиться здесь? - спрашивал он.
- Ничего, Ульвургын, и у нас на Большой Земле, где давно-давно существуют школы, дети первые дни скучают. Потом привыкают, и все идет по-хорошему.
- Правильно ты говоришь. Даже песцы становятся ручными, когда подержишь их в неволе, но это ведь дети... жалко их, - говорил Ульвургын.
БЕГСТВО
Однажды, проходя по улице культбазы, я заметил вдали от школы двух девочек-школьниц.
Навстречу мне шла Тает-Хема.
Обычно веселая, резвая, теперь девочка была мрачна. Она хотела пройти мимо меня, но я остановил ее.
- Что это, Тает-Хема, они гулять так далеко ушли? - спросил я, показывая на девочек.
- Нет, домой побежали, - совершенно спокойно ответила она.
К нам подошли еще ученики.
- Почему же они мне не сказали, что хотят побывать дома? Ведь я мог бы послать за их родителями, и тогда они поехали бы на собаках...
Тает-Хема смутилась и после короткого молчания спросила:
- Можно так хотеть? Можно домой поехать?
- Конечно.
- Я хочу! Я! Я! И я! - послышалось со всех сторон.
- А вы разве забыли, я вам говорил, что по одному не надо ездить? Надо всем ехать, когда вы все захотите.
Ученик Таграй слушал наш разговор молча; потом он выступил вперед и хмуро заявил:
- Мы все хотим!
Тает-Хема помчалась в школу. Она быстро сообщила новость, и школьники незамедлительно явились ко мне, чтобы услышать столь приятную весть своими ушами.
Был конец декабря. Короткий день клонился к ночи. Нужно было предпринять какие-то срочные меры и организовать немедленную помощь убежавшим в горы девочкам. Я опасался за них, так как на небе сгущались облака и это не предвещало ничего хорошего. Я попросил, чтобы мне приготовили лучшую упряжку собак, и, захватив теплую одежду для девочек, решил догнать их, одеть и довезти до стойбища.
Все школьники пришли в ужас. Погоня за человеком представлялась им чем-то нехорошим.
Дети с возбужденными лицами что-то обсуждали, собравшись все в одну комнату. Но когда к ним подошла учительница, разговор прекратился. Девочки стали плакать. Желая их успокоить, Таня погладила Тает-Хему по голове.
Девочка моментально поднялась и выбежала из комнаты. Вслед за ней ринулась вся толпа взволнованных детей.
Таня прибежала за мной. Сильно волнуясь, она сообщила мне о тяжелом настроении школьников.
Подъехав на нарте к школе и зайдя в класс, я спросил детей:
- Кто из вас хочет со мной поехать?
Молчание.
- Мне нужно догнать девочек, одеть... и довезти их до стойбища. Ведь им холодно в школьной одежде?
- Да, холодно. А ты хочешь им дать теплую одежду и на собаках отвезти в яранги?
- Да, да! Ну, так кто же хочет ехать?
Дети повеселели. Хмурь сошла с лиц. Но никто не изъявил согласия участвовать в этой, по их мнению, недостойной "настоящего человека" погоне. Они как будто не находили в моем намерении ничего плохого, но самим принимать участие в погоне не хотелось.
- Нет, ты сам поезжай! Мы здесь будем. Ты таньг, а мы чукчи. Тебе можно, а нам нельзя, - сказал Таграй.
