В больницу вбегает Алихан.
- Что такое он мне говорит? - спрашивает доктор.
Алихан выслушивает и переводит:
- Он говорит, что его жена хорошая мастерица, она может тебе сшить хорошие торбаза, пока находится в больнице. Говорит - много чаю с сахаром ты им даешь.
- Милый мой мальчик! - Модест Леонидович берет Алихана за голову. - Я с удовольствием отдал бы ей свои последние торбаза, лишь бы она прекратила свою работу и уехала домой. Но ты не переводи ей этого. Скажи, что торбаза у меня есть и пока мне не нужно.
Доктор уходит в палату, где лежит действительно больной мальчик, их сын. У мальчика неладно с пупком. Он долго болел до больницы. Лечили его шаманы, но ему не становилось легче. В больнице он начал поправляться и наконец выздоровел.
Это был первый удар по шаманскому врачеванию. Даже наш скептик врач готов был считать, что этот "пуп" оправдывает все расходы по содержанию его в этой холодной стране.
- Я тоже так думаю, Модест Леонидович, - сказал я ему при встрече.
- Одно меня смущает, - говорит доктор, - что если мы и впредь будем практиковать подобное положение, то можно установить за больницей репутацию дома призрения.
Вскоре было решено: медицинский персонал в полном составе поедет в чукотские стойбища, как это сделали учителя, отправлявшиеся за учениками.
В больнице сидит врач-окулист без дела. Кругом же, в особенности в северной части полуострова, множество чукчей, у которых болят глаза. Они их "лечат", впрочем, как и все болезни, сами. Мне приходилось наблюдать, как, сидя в байдаре, человек обмакивал конец веревки в морскую воду и тер себе глаза. В этом и заключалось его лечение. Как же держать в этой стране врача-окулиста на привязи в больнице? Но пожилая уже Мария Алексеевна страшится ехать на собаках за семьсот пятьдесят километров. Ведь это тысяча пятьсот километров туда и обратно!
Наконец врач решается и выезжает. Три месяца длится его командировка. Но какой замечательный результат! Обследовано все побережье.
В больницу начали являться кривые, косоглазые. Ни один шаман еще никогда даже не пытался лечить косоглазия. А врач делает это легко, оперативным путем. Больше всего удивляло чукчей в этом "великом шаманском лечении", что операцию производила женщина-врач.
Поход больницы к населению дал значительные результаты. Но одно из самых важных для стационара дел - акушерская помощь - так и осталось вне больницы.
Это удалось исправить только на следующий год, когда прибыла новая фельдшерица-акушерка. У нее, по мнению чукчей, оказались хорошие глаза и доброе сердце. Это, с их точки зрения, имело очень важное значение. Благодаря этому обстоятельству в больницу попала первая чукчанка-роженица. Чукчанку привезли на собаках перед самыми родами. Роды прошли прекрасно.
Это была сестра нашего ученика Таграя, - она прислушивалась к голосу брата. Таграй был мал, но он был особенным человеком, который сам показывал "живых чертиков" и приобрел репутацию маленького шамана.
Странное дело! Ведь Таграй, явившись в школу, проявил себя как закоренелый хранитель чукотских традиций и суеверий. Но впоследствии он стал революционером в быту.
Перед родами сестры он поехал к себе в стойбище.
- Сестра, - сказал он, - ты чуть не умерла тогда, когда родился у тебя первый ребенок. Мне жалко тебя. Я хочу, чтобы ты поехала рожать к таньгам. Они очень много знают! И они приехали сюда затем, чтобы помогать нам.
После долгих колебаний сестра решила ехать в больницу, вопреки наговорам шаманов. Шаманы запретили "делать" ребенку чукотское имя*. Роженица попросила акушерку "сделать" мальчику русское имя.
[У чукчей есть только имя: ни фамилии, ни отчества у них нет. Новорожденному составляется имя из родительских имен. Например: отца зовут Тнентэгреу, а мать - Рультына, тогда сын получает имя Тненрультын. Иногда шаман называет новорожденного первым попавшимся словом: Вээмнеут Река-женщина. Вакатьхыргын - Шагающий и т.п.]
Так впервые в больничной обстановке появился маленький чукча - Леонид.
На другой день в селениях только и было разговора о том, что в белой яранге у чукчанки родился мальчик. Это очень большая удача! Рождение девочки считается удачей только наполовину.
Все предсказания шамана разбились вдребезги. Таграй был рад больше всех. Он все-таки боялся: а вдруг что-нибудь случится?
В больницу наехали женщины, и в палате роженицы происходила "санитарно-гигиеническая" беседа на чукотском языке. "Лекцию" читала... Анкаля - сама роженица.
После этого с акушерским делом пошло легче. В другом селении оказалась еще одна чукчанка-роженица. Она слышала, как хорошо родить в "таньгиной яранге", но не смела туда ехать.
Ее дядя - большой шаман. Он не раз "проводил" роды с помощью бубна и песен. Люди рождались живыми и сейчас ходят на охоту за тюленем и песцом. Он запретил своей племяннице даже думать о больнице.
На собачьей упряжке в ярангу к роженице мчится акушерка. Собаки бегут - дух захватывает.
К вечеру тучи сгущаются, с севера начинает тянуть поземка, быстро поднимается пурга.
- Поть-поть! Кгрр-кгрр! - слышится команда каюра.
